-= Клуб начинающих писателей и художников =-

<!-- @page { margin: 2cm } P { margin-bottom: 0.21cm } -->

…’cos you’re amazing just the way you are.

Bruno Mars.

Господи, до чего же всё просто.

Я залезла в трамвай, взглядом опытного охотника окинула салон, быстро заняла свободное место рядом с беззаботной читающей книжку бабушкой, кинула свои безразмерные перчатки в сумку и выудила оттуда транспортную карту. Кондукторша оказалась из противных, реакция таких на справку из школы из раза в раз умиляет меня. На билетике встреча – по дороге за тортом, наверное, наткнусь на Максима.

Я была, надо сказать, не в лучшем расположении духа, потому что я просидела вместе с Настей в университете три часа в ожидании научной руководительницы, после чего услышала «Извините, девочки, кажется, сегодня не получится – приезжайте в следующую пятницу». Мы решили съесть по мороженому, но кафе закрыли на учет. Удрученные вконец, я и Настя расселись по своим трамваям и двинулись домой. На пути моего трамвая оказалась авария, поэтому он не доехал до нужной остановки и ссадил меня черт знает где. Через сорок минут тревожного ожидания приехал трамвай со знакомым номером, в который я села, потому что мне было уже глубоко наплевать. В теории, он должен привезти меня к месту, с которого можно дойти до моего дома. Хоть так.

И вот я увидела их. Сидели они прямо напротив меня, знаете – в трамваях некоторые сдвоенные кресла стоят друг напротив друга. Двое ботаников – самых обычных, типичных ботаников – в очках, увеличивающих в десять раз, замотанных в шарф до неузнаваемости, в коричневых ботинках, завязанных на два узелка, как у меня и у любого другого типичного неудачника, знающего за своими ботинками страсть развязываться в неподходящий для этого момент. У неё был в руках серый зонтик с непонятными узорами и увесистой изогнутой ручкой, у него – черный портфель с торчащими отовсюду ремешками, которыми он застёгивается у разных непосед на животе, и замызганным брелком в виде футбольного мячика на веселой зеленой травке. Им было лет по пятнадцать, как мне. Они держались за руки и улыбались. Когда я с интересом уставилась на них, они хором посмотрели на меня через свои окуляры, как будто просканировали, кстати, не переставая улыбаться (так и представляю себе процесс в их головах: data – unidentified object: особых примет нет, IQ в промежутке от 30 до 80, предполагаемые черты характера – любопытство), и снова начали смотреть друг на друга.

Они играли в шахматы – в уме. Я не всегда справляюсь, часами глядя на доску, а они с периодичностью в две-три минуты уверенно сообщали ход, прерываясь иногда на разглядывание потолка трамвая, сопровождаемое, наверное, каким-то мыслительным процессом. Насколько я помню наизусть по дебюту – потому что в уме я, как последний идиот, сначала думаю, черная или белая клеточка слева с краю с моей стороны, а потом отсчитываю циферки и буковки – они играли отказанный ферзевый гамбит, ортодоксальную защиту. Ботаник с портфелем выиграл, они, смеясь, пожали друг другу руки, поплакали над тем, что проехали свою остановку и вылезли из трамвая. Этим они напомнили мне, что и мне надо скоро выбираться из него и идти за тортом, но соль не в этом.

Возвращаясь к написанной в самом начале строке из популярной нынче песни, надо сказать, что, исходя из того, что все мы делаем, влюбившись, можно сделать грустный вывод: мы абсолютно неправильно понимаем, что такое любовь и откуда она берется. Дело-то, оно, получается, не в красоте, уме, кокетстве, чувстве юмора, загадочности или наоборот открытости, стройности, умении красноречиво говорить или молчать. Дело в чем-то другом. Качественно другом. Люди не за что-то любят других людей. Они любят их просто так. Нет никакого смысла как-то выпендриваться или пытаться быть лучше, чем ты есть. Даже чешский партизан, который обманул детектор лжи, думая о бабушкиных пирожках, не смог бы делать это вечно. Ботаники – кричащее доказательство этой теории. Любить и быть любимым можно и не обладая какими-то особенными качествами. А просто будучи THE WAY YOU ARE. Всё ведь просто на самом деле, да?

Про это уже двести раз говорили, но никто ничего не понял. Любая влюбленная девушка прихорашивается перед зеркалом в десять раз больше невлюбленной. Любой влюбленный парень в десять раз дольше репетирует свои остроты, подтягивается или, черт возьми, думает, как бы ему поэлегантнее решить задачу у доски – чтобы ОНА увидела, как он бесконечно крут. Никто не знает, почему, и не может уверенно сказать: вообще, плохо это или нет?

А вот у Бруно Марса есть свой ответ на этот животрепещущий вопрос. А возможно и не его, а какого-нибудь поэта из американской глубинки, которому теперь греет сердце то, что его – ЕГО! – песню теперь крутят по телевизору, по радио и вообще везде. Кто-то из них считает, что Купидон стреляет без разбора, и не мы любим того, кто прекрасен, а для нас прекрасен тот, кого мы любим. И я тоже так считаю.