-= Клуб начинающих писателей и художников =-

Глава 1

- Читали Вы мой последний рассказ, который давеча оставил я Вашей горничной? То есть передал в руки горничной, чтобы она отдала на прочтение Вам…разлюбезнейшая… ох, снова запутался, - Илья Сергеевич беспокойно вертелся (если данное слово подходит для описания поведения достойного мужчины сорока семи лет) перед большим зеркалом в гостиной.

Сегодня с пяти утра не мог спать. Мысли о предстоящей встрече с Настасьюшкой заставили сначала ерзать в постели, стараясь унять блудливое восстание естества. Пришлось все же резко подняться с кровати с намерением окунуть непокорное естество в прохладную воду, так как стало решительно невозможно терпеть подобное. Потом эти же мысли заставили глядеть на себя в зеркало, что делалось далеко не каждый день. И сейчас Илья приглаживал, напомаживал и ужасно злился на непослушный вихор чуть левее макушки. Вот по всей голове волосы как волосы, лежат себе спокойно, подчеркивая статус и стать мужчины. А тут что за выскочка?! Придает мальчишеский, совсем несерьезный, какой-то хулиганский вид. Эх, этому вихру пора песни да легенды посвящать. В детстве, когда Илюшка был громкоголосым заводилой во дворе, он гордо носил кликуху «вихор»… В ранней юности пытался от него избавиться. Ведь девчонки смеялись и издевались. Даже побрился как-то налысо, но стали вдруг звать Илюхой-лопоухой. Снова отрастил - и вихор тут как тут, вперед всех вырос и маячит на башке, чтоб его..! Однажды, перед свиданием, попытался Илья пришпилить вихор специальной женской штучкой, маленькой, темной – прямо под цвет волос. У матушки стащил. Вроде хорошо получилось. Гуляли возле берега летним деньком с приятной симпатичной девушкой. Беседовали о жизни, дружбе, могли бы может и о любви. Но  красавица вдруг начала хихикать, прикрываться веером и хитро поглядывать куда-то поверх головы своего спутника. Неужели… Илья украдкой посмотрел на свое отражение в воде. Боже! Мало того, что вихор торчал с самым гордым видом, так еще к нему прицепилась и болталась, как пиявка, эта чертова штучка. Вот позор. Илья тогда быстренько раскланялся, сославшись на срочное дело, и больше не встречался с легкомысленной девицей.

А теперь совсем другое… не раскланяешься, не распрощаешься. Настасьюшка стала настоящей зазнобой. Красивая статная дама сорока с небольшим лет. Муж, очень богатый и очень старый дворянин, умер четыре года назад. Она до сих пор была одинока, хотя много кавалеров вилось вокруг вдовы - богачки и красавицы. Илья с первой встречи полгода назад и до сих пор поражался тому, как совмещается несовместимое в этой женщине. Как уживались на ее лице вздернутый по-детски носик, глядя на который хотелось поиграть с ней в куклы или прятки, и очень чувственные губы, в которые хотелось впиться бесконечным поцелуем? А как может быть таким хищно-пронзительным взгляд необыкновенно ясных, чистых, голубых глаз? И еще странно: когда она просто говорила, голос был низким, глубоким, очень волнующим, сексуальным. Но когда смеялась, голос становился высоким, граничащим с писком, прерывающимся, будто она икала. Может, кому-то это бы не понравилось. Но для Ильи Сергеевича подобное было привлекательной пикантностью. Весь образ Настасьюшки создавал ощущение наваждения, иногда даже возникала иллюзия нереальности. Порою он засматривался на нее, задумывался и казалось, что женщина сейчас исчезнет, растворится, уйдет в небытие. Но тут Настасьюшка начинала говорить, двигаться, и тело Ильи Сергеевича давало понять, что дама весьма настояща…

Илья был писателем, поэтом да еще и художником. Творческий человек, но любящий порядок. У всех свои заморочки. В его доме для всего с  пристрастием было выделено место. В комнате, называемой мастерской, картины, распределенные по темам, аккуратно стояли и висели в левом углу. Рядом на полочках – кисточки, краски… Карандашные наброски лежали в верхнем большом ящике комода.  Возле окна, выходящего на запад, находился дубовый круглый стол – место для рождения стихов и прозы. Идеи могли приходить в голову где угодно, но обретали доступную для других форму неизменно здесь.

В его спальне кровать всегда идеально застилалась после сна, вещи в шкафу висели и лежали, словно получали высокое жалованье за аккуратность. Причем, жил Илья Сергеевич один, без слуг и горничных. Не имелось и жены, семьи. Хотя его постоянно преследовало ощущение, что в прежней жизни он был семейным человеком. И даже чудилось, будто жену звали Маша, а сына – Димка. Но что поделать, все мы порой задумываемся о прежних жизнях, о перевоплощении душ… А жить-то надо сейчас, теперешними заботами, хлопотами и событиями.

Сегодня Илья Сергеевич был приглашен на обед к трем часам пополудни в дом Настасьюшки. Там он надеялся обсудить с нею свой новый рассказ. Она всегда читала его творения и эмоционально высказывала мнение. И хотя для Ильи это было чрезвычайно важно, он не мог полностью сосредоточиться на ее речи, смысл ускользал.  Потому что дурманил аромат духов, дурманили грациозные движения и красивейшее декольте… Признаться, рядом с этой женщиной он был в постоянном дурмане. И еще, еще одно… Живущий в нем художник жаждал со всей силой творческой страсти написать Настасью обнаженной! Особенно хотелось передать цвет и фактуру ее великолепной гладкой кожи теплого сливочного оттенка, чуть мерцающей. Розоватой на мочках ушек и на скулах. (Что она делала, чтобы в своем возрасте так выглядеть, его точно не интересовало). Мысль забраться своим творческим взглядом под шелка, парчу, кружево, будоражила, зажигала внутри тысячи маленьких дерзких огоньков. У Ильи красиво получалось преподносить истинную женскую красоту. Он спокойно и с удовольствием работал с натурщицами. Кисть будто сама прохаживалась по холсту, оставляя за собой таинственную копию очередной красавицы. Сами красавицы как женщины абсолютно не волновали Илью. Они исполняли ту же роль, что закат над рекой или фрукты в вазе. Но… с Настасьюшкой все было намного сложнее. Три месяца назад он попробовал написать ее портрет во время совместной прогулки. Ничего не вышло, руки дрожали, сердце билось, будто само хотело выпрыгнуть на холст и запечатлеть каждую черточку прекрасного волнующего лица. Илья пытался воссоздать ее образ дома по памяти, но картина повторялась…

Уф, сейчас только девять утра, а Илья Сергеевич уже весь извелся. Нужно пока отвлечься, не думать о ней, сосредоточиться на чем-то другом. Присел на кресло-качалку в гостиной рядом с камином. Прикрыв глаза, стал монотонно раскачиваться – обычно это хорошо успокаивало и позволяло думать, сочинять, философствовать…

Ты обязательно вернешься,

Мы будем вместе навсегда…

Илья вскочил. Снова тихий женский голос напевал пару незатейливых любовных строчек. Несколькими днями ранее он поймал себя на том, что в голове крутится легкая мелодия и вырисовываются эти слова. Сначала не придал значения, ведь часто мы подсознательно западаем на какую-то песенку и проигрываем ее, не задумываясь. Потом доходит до того, что песенка становится навязчивой и надоедливой. И мы уже сознательно ищем ей замену, чтобы переключиться. Илья прошел все эти стадии, но голос исполнительницы становился все более осязаем. И вот сейчас показалось, будто запел человек совсем рядом. Илье даже почудился немного пряный аромат, явно чужой здесь и сейчас.

- Нет, мне решительно нужно прогуляться! – произнес он громко, обращаясь ко всей гостиной разом. Но комната то ли от неожиданности, то ли из мистических соображений вдруг резко качнулась… Странным образом вытянулась по диагонали, потемнела, заискрилась тысячами серебристых линий и капель. Секунда – и все встало на свои места. Илья Сергеевич в состоянии ошарашенности бросился бежать: скорее на свежий воздух! К спокойной зелени листьев и травы, голубого ясного неба. Но за дверью ждал очередной сюрприз: на улице была зима. Морозный ветер мигом охватил каждую клеточку по-летнему одетого тела, забросал снежинками, ехидно посмеиваясь над растерявшимся человеком. Может, своим вихром словно антенной Илья стал задевать какой-то существующий параллельно мир? Он зажмурился.

- Любезный друг, чем же Вы так неимоверно удивлены?

Услышав знакомый голос, Илья тихонько приоткрыл глаза – летнее солнышко ласково поглаживало землю, играющие красками растения, прогуливающихся неподалеку людей. Все хорошо, все такое же, как вчера. А рядом стоял всегда добродушный Василий Игнатьевич, сосед.

Илья шумно выдохнул.

- Здравствуйте, любезнейший. Как рад я Вас видеть! Да представляете, чудится бог весть что. То ли нервишки у меня расшалились, то ли голове отдых нужен…

- Вы, Илья Сергеевич, человек творческий, с неуемной фантазией, вот она Вас и будоражит, видать. Ну ничего. Смотрите-ка, денек-то каков. Иду в лавку за чаем, там новый сорт привезли, не желаете составить мне компанию?

- Желаю! – Илья с удовольствием присоединился к неспешной и приятной миссии своего соседа.

В легкой беседе дошли они почти до самой лавки, как вдруг уже успокоившийся Илья Сергеевич резко остановился, схватился за голову и начал кружиться на одном месте. Василий Игнатьевич с недоумением уставился на него.

- Что с Вами, друг мой, снова что-то чудится? Или прихватило?

Илья не слышал собеседника. Его осенило! Все эти странности - признаки… того…что завтра ничего не останется от привычного мира. Произойдет что-то… неясное, все изменится. Нет, он не сошел с ума. Просто попал в волну, почувствовал… Почему? Зачем? О Боже! Абсолютная уверенность в том, что завтра ВСЕ безвозвратно исчезнет, в один миг поселилась в сердце и голове. Как деспотичная хозяйка завладела каждой мыслью, каждым вдохом.

Ты обязательно вернешься,

Мы будем вместе навсегда…

Знакомая песня и пряный аромат уже не вызывали удивления. Он несколько затравленно посмотрел на обеспокоенного Василия Игнатьевича.

- Не волнуйтесь, друг мой, со мною все в порядке, просто голова сильно заболела. Думаю, чашка хорошего чаю с каплей коньяка мне не помешает, - сдержанно, боясь разреветься, проговорил Илья. Внутри пытались вытеснить друг друга противоположности: великое спокойствие и сумасшедшая паника.

- Дело говорите! Сейчас мы с Вами купим чайку и пойдем ко мне. Каким коньяком угощу – не пожалеете! Однако, вид Ваш меня весьма волнует – сами нас себя не похожи… - последнее слово Василий Игнатьевич прохрипел. Так как оказался в крепких объятиях Ильи Сергеевича.

- Друг мой, разлюбезный сосед, как я Вас люблю! Если бы Вы только знали! Вы чудесный, прекрасный, добрейший человек. Прощайте, мне так много нужно успеть, простите меня! О Боже! – раскрасневшийся, с безумным взглядом, с воинственно торчащим на макушке вихром Илья бросился бежать в сторону центральной улицы города.

Обомлевший совершенно Василий Игнатьевич еще долго смотрел ему вслед, то потирая нос, то почесывая шею.

- Написать ее обнаженной… закончить повесть и поэму, - лихорадочно бормотал Илья, приближаясь на огромной скорости к дому своей зазнобы. Не заметив лежащего посреди дороги огромного булыжника, споткнулся и всем телом с размаху упал на землю. И, неожиданно для себя, успокоился. Лежал, разглядывая ползущую по листку подорожника божью коровку и разговаривая с ней:

- А куда теперь спешить-то, кому все это будет нужно завтра? Как ты думаешь, что ждет нас: пустота, неясность, боль или прежняя жизнь? Даже сам Бог ничегошеньки, по-моему, не знает…

Илья перевернулся на спину и застыл… С неба на него смотрело неясное в очертаниях женское лицо, губы чуть шевелились:

Мы будем вместе навсегда.

Глава 2

Что это? Илья Сергеевич с удивлением обнаружил себя в опочивальне Настасьюшки. Она, обнаженная и томная, в соблазнительной позе лежала на высокой кровати среди шелков и меха. Кожа… переливалась теплыми, персиково-сливочными оттенками. Он стоял у мольберта с кистью в руке. Рядом на столе красного дерева аккуратно расположились его последние незаконченные рукописи повести и поэмы. А собственно говоря, о чем они? Илья никак не мог вспомнить сюжет, главных героев, названий. Но точно знал, что создавал что-то чрезвычайно важное, глубокое и красивое. И никакая скромность не могла умалить этого значения.

- Очаровательный мой сокол, что же Вы не пишете меня? Начинаю уставать, - низким, волнующим голосом проворковала женщина.

- Ах, простите, милая Настасьюшка, Ваша красота совершенно сбивает с толку. Сейчас, сейчас, - с радостью художник почувствовал уверенность в руке, кисть возликовала. Илья наносил мазок за мазком быстро, увлеченно, с некоторой лихорадочностью, но все же спокойно.  Через некоторое время, закончив работу, он подошел к Настасье. Стал нежно укутывать в меха.

- Замерзла? Устала? Какая ты красивая. Отдохни, расслабься.

Женщина нежно улыбалась, смотрела хищно-пронзительно чистыми голубыми глазами.

Обняла. Прижала к своему согревшемуся и разомлевшему телу. Провела рукой по волосам. Илья Сергеевич не верил своему счастью.

- Скажи, Настасьюшка… так смущаюсь, но ты ведь видишь, какой я… этот вихор…

- Какой вихор, фантазер? Поцелуй меня лучше.

Горячие губы нашли друг друга, начали одаривать взаимными сладкими ласками. Илья ощутил свою силу, внешнюю и внутреннюю. Возбуждение тела… возбуждение мозгов и сердца все нарастало, заполняло собою каждую клеточку, каждый нейрон.

- Я счастлив! Вот что такое абсолютное счастье, - проносились в голове мысли. Вслух он нежно говорил Настасье:

- Люблю тебя, живу тобою, у нас будут прекрасные детишки, я посвящу тебе все свои творения, буду заботиться. Мы вместе навсегда…

Глава 3

Феликс почувствовал, как ужасно колет в правой руке. Так бывает, когда перележишь. Нужно срочно пощипать или поколоть иголкой что ли. Да и вообще тело занемело, неживое совсем. Кошмар. Он попытался открыть глаза. Ого, а с ними-то что? На веках будто гири висят. И в ушах гул. Что за..?

Ты обязательно вернешься,

Мы будем вместе навсегда…

Знакомый немного пряный аромат женских духов.

- Феликс, любимый, ты здесь! Милый мой, все хорошо, сейчас, сейчас.

Феликс? Это, видимо, к нему обращаются. Суета вокруг, голоса.

- С ним все в порядке, через минуту он полностью придет в себя. Сначала может быть не совсем адекватен. Но быстро восстановится.

Наконец Феликс открыл глаза: вокруг все жемчужно-бело-зеленое. Двое мужчин и женщина участливо и с интересом смотрят на него.

- Где я? Кто вы? Что происходит? Почему я буду неадекватен?

- Доброе утро, Феликс. Через несколько минут Вы сами все вспомните. А так… все прекрасно. Результаты превосходные.

- Какие к черту результаты? Мне все это не нравится! – Он резко сел, отчего потемнело в глазах. Посидел немного, пытаясь выловить из крутящихся в голове мыслей хоть одну здравую.

- Приглашайте мальчика, уже можно, - проговорил один из мужчин.

- Папка! Папка! – Феликс распахнул глаза и увидел несущегося к нему вихрастого мальчугана лет семи.

- О Боже, Димка! Сынок… сын мой родной, - Феликс крепко обнял пацана, поцеловал в макушку. Перевел взгляд на женщину. Она понимающе и счастливо улыбалась.

- Маша… моя Машенька, дорогая. Как же я не признал сразу? Ты пела песню… ту самую.

- Так. Покидаем это место, Вашему папе и мужу нужно хорошо подкрепиться, шутка ли неделю-то нормальной пищи не есть, - мужчина в жемчужном халате помог Феликсу встать с какого-то зеленого шезлонга.

Глава 4

Феликс смотрел в зеркало, поглаживая себя по ровненькой лысой голове. Мда… таков он с рождения, доктора говорили – индивидуальная особенность организма. Что ж, память восстанавливается. Ему тридцать пять лет. Юрист. Странно для человека подобной профессии, но абсолютно не любящий порядок. В хаосе чувствует себя прекрасно. Два года назад во время медитации понял, что хочет заниматься творчеством: писать рассказы, повести, стихи и картины. В детстве у него были очень хорошие задатки. С удовольствием посещал художественную школу, был редактором школьной газеты. Преподаватели говорили родителям о таланте и способностях их сына, о необходимости это развивать. Но авторитарный отец заявил, что не пристало нормальному человеку «богемщиной» заниматься. Квалифицированный юрист – вот его цель (отца, конечно). Серьезно, надежно, перспективно, уважаемо. В результате стал сын воплощением мечты папы.

Но свою-то не задушишь. Как не прячь, не маскируй ее, как не издевайся над собою в угоду другим, хоть и близким людям, не  даст она покоя. Будет пробиваться, как первый весенний цветок сквозь огромную толщу холоднющего снега…

Хотелось создать что-то особенное. Хотелось удивить и порадовать людей. Заставить задуматься, засомневаться. И Феликс начал писать повесть о некоем Илье Сергеевиче.  Одновременно пришла идея написать поэму о великой любви… к порядку (всякое бывает). И картину с изображением красивейшей женщины. То есть появились три определенные творческие задумки. Феликс пытался реализовать их, но никак не мог сосредоточиться. Чувствовал, что самое главное, интересное и важное ускользает, чуть заденет и исчезает. Прошло почти два года, но кроме нескольких прозаических и стихотворных строчек и пары мазков кисти – ничего. Феликс все больше переживал, не мог расслабиться, постоянно был взвинчен. Начались проблемы на работе, в отношениях с женой. Лишь сынишка всегда радовал и, сам того не зная, поддерживал.

И именно Димка принес тот буклет. В одну из декабрьских суббот они пошли вдвоем  прогуляться (мама осталась дома готовить обед). Сын гонялся за собаками, рассматривал всевозможные штучки-дрючки, которые только могут быть интересны пацану его возраста. Феликс с любовью наблюдал за ним. На несколько минут отвлекся, задумался…

- Пап, я – суперпочтальон! Тебе письмо! – довольный Димка тянул ему яркий листок. На нем красовались, переливались большие буквы: ПТЦ.

- Ну спасибо, суперпочтальон, я очень ждал этого письма. Ты просто спас меня, - посмотрел повнимательнее. Нашел расшифровку: погружение в творческие цели. Чего только не придумают. Он представил большой круглый чан со множеством творческих целей. И ныряющих в него людей. Но все же Феликсу стало интересно. Может, это знак?

Через несколько дней он входил в бело-зеленый кабинет  к некоему Игорю Лаврову. Высокий худощавый мужчина в жемчужном халате встретил гостя более чем странно: в первую же секунду обрушился на входящего человека эмоциональным монологом.

- Нет, друг мой, так нельзя! Что ж Вы сами себя губите? Разве так нужно подходить к любимому делу? Столько времени душили в себе талант, ему теперь нужна Ваша забота, понимание. Ему нужны силы, чтобы подняться и раскрыться. А Вы, бесчувственный чурбан, что делаете?

После этих слов мужчина резко подскочил к Феликсу и со всей силы врезал по лицу. Совершенно обескураженный Феликс упал, в голове засвистело, последняя мысль пронеслась:

- Вот тебе и ПТЦ…

Глава 5

Игорь Лавров с ассистентом, Феликс и Маша обсуждали в лаборатории результаты эксперимента.

- Понимаете, друзья, в чем была самая трудность: сначала человек живет спокойно той жизнью, в которую подсознание его погрузило. Но чем ближе подходит время прийти в себя,  тем сильнее начинаются позывы из реальной жизни, и в конце концов наступает ощущение скорого конца света. Оно навязчиво, очень реалистично, болезненно. Но! – он даже привстал и поднял указательный палец вверх, - именно в этот момент способности, таланты, глубина ума, души, истинные желания могут в полной мере раскрыться! Но не все выдерживают подобное ощущение грядущей катастрофы. В моей практике, в общем-то, Вы, Феликс, первый. Люди теряются, бросаются в панику, забиваются в угол, рыдают, становятся неадекватными.  Очнувшись, просто радуются тому, что живы. И это, конечно, само по себе прекрасно – оценить прелесть жизни. Но я хочу большего – раскрыть потенциал. Ваше подсознание сначала запаниковало, но сумело быстро переключиться на действительно важные вещи и полностью изолировать страх. И это теперь видно по Вашим гениальным работам, по Вашему поведению – Вы же до неприличия счастливы!

Все расхохотались.

- Игорь, у меня один вопрос – зачем же по морде-то надо было бить?

Ученый - экспериментатор почесал затылок:

- Знаете, Феликс, моя система и подход пока не совершенны. Еще есть над чем работать. Случаются различные промашки. В Вашем случае иначе пока нельзя было, со временем, думаю, появится у меня что- то более мягкое, но результативное.

- Так, и у меня вопрос, - Маша, прищурившись смотрела поочередно на мужа и на Игоря, - почему же подсознание сработало в сторону какой-то неимоверной соблазнительницы, вертихвостки, которая теперь еще голой красуется в мастерской моего мужа! – она стукнула кулаком по столу.

Ученый с ассистентом переглянулись, что-то невнятно забормотали:

- Нууу, я же говорю, случаются промашки… ой, мы спешим… пора нам. Ну, Вы разберетесь, всего хорошего.

Эпилог

В центральном выставочном центре города люди вот уже час стояли возле картины с невероятно красивой обнаженной женщиной, не могли оторваться. Смотрели, обсуждали, мечтали. Кто-то уже сочинял стихи, кто-то музыку, роман.

- Она совсем как живая.

- Хочется потрогать эту кожу.

- Носик детский, а губы очень чувственные.

- У меня от ее взгляда мурашки.

В домах, библиотеках, скверах люди зачитывались повестью об Илье Сергеевиче с незабываемым вихром и Настасьюшке, а также философско – юмористической поэмой о Порядке.

…

Феликс в очередной раз смотрел в зеркало, поглаживая глобусовидную голову:

- Мда, здорово было побыть вихрастым! Тоже мне, лысый вихор.

Ему послышался тихий женский смех, похожий на прерывающийся писк, даже на икоту. Странно, дома-то он сейчас совершенно один…