-= Клуб начинающих писателей и художников =-

Я праздно жил. Отомстил и умер.

Воспоминания.
Водился я исключительно с девочками. Это вовсе не значит, что я играл в куклы. Лишь то, что я обожал общаться с нежными и добрыми существами женского пола.
Постоянной подруги у меня не было.
Со стороны знакомых мальчишек исходили оскорбления, издевательства, осуждения. Однажды я пошёл играть с ними в футбол и оказался на воротах. Я пропускал голы один за другим. Среди нас был лидер. Высокий сильный парень по имени... не помню уже. Обманывать не буду. Но точно могу сказать, что он был жесток. Меня он не трогал. Говорил, если ударит, я рассыплюсь на части. И это правда.
В девятом классе я пришёл на школьный бал в образе Мерлина Менсона. На конкурсе «Лучшее новогоднее пожелание» в актовом зале, где собралась вся школа, я пробрался к микрофону и пожелал всем как можно быстрее подохнуть. Чтобы их голые тела нашли в мусорных пакетах на школьной свалке. Помню, как после моих слов, воцарилось гробовое молчание. Оно длилось минут пять. Потом я дополнил: «Но что бы это случилось не меньше, чем через двести лет!». За чёрный юмор меня избили.
Мама. Она всегда меня любила. Относилась как к ангелу. Я был её единственным утешением в жизни.
Отец был строгим. Одно слово - бизнесмен. Когда я приходил домой с разбитым лицом, он добавлял мне. Внимал, что я должен быть сильным, ведь он собирался отправлять единственного сына в армию. От наставлений про службу родине меня аж трусило. Я слишком много насмотрелся и наслушался, чтобы идти туда. А он не понимал. Скорее даже не любил. Не знаю. Было одно, что могло нравиться - отец был человек-слово. Если сказал, значит сделает.
Ещё он не ненавидел моё увлечение. Я писал картины маслом, занимался живописью. Чаще всего это были пейзажи и портреты.
Однажды у отца было день рождение и я преподнёс его портрет. Он исступленно разозлился, кричал, чтоб я не брал кисть в руки, выбросил все краски и полотна. Но портрет, написанный мною, всё же повесил в родительской спальне.
К старшим классам я не успел созреть к мужиковатости, как это случилось с моими одноклассниками. Голос погрубел, но сливочная мягкость отдавалась в интонации. Меня можно было разгадать только по голосу. Прочитать прошлое. Да и худой я был. И не красавец. Имел вагон комплексов с прицепом Аллы Пугачёвой.
Теперь, спустя десятилетия, я не в силах с ними разделаться. Даже рассказывать спокойно не могу. Они так и рвутся заполучить пару-тройку строк. Да, они победили. Признаю, что мои костлявые руки и ноги напоминали калиновые тросточки. Мутно-синие глаза утопали в большущих скулах угловатого лица. Большой нос ужасно свисал на пельменопобные губы.
Сдвиг по фазе захватил меня в старших классах. Кличку дали - «потыканный гей», коим я не являлся. Тут линия жизни оборвалась.

В одиннадцатом классе я решил заняться наукой.
Существует такая организация МАН. То есть Малая Академия Наук. Здесь пишут научные исследования и сотрудничают с преподавателями из института. Специально для подготовки учеников было создано объединение «Интеллект-плюс», находилось оно в местном Дворце культуры. В этом убогом помещении советских времён я проводил все выходные.
До последнего момента я колебался над темой исследования. Моя деятельность настолько раздражала отца, что предпочтения в искусстве пришлось опустить.
В МАНе нас продвигала прекраснейшая женщина Ольга Николаевна. Она искренне ценила каждого ребёнка, верила в нас и преданно искала научных руководителей. Мы знали, что она больше тратит, чем зарабатывает и гордились, что есть такая, как Ольга Николаевна – практически вторая мама. Очень заботливая и трогательная.

В тот день я в четвёртый раз приехал на лекцию доброй преподавательницы, но слушал её без особого интереса. Дело в том, что для меня были важны дела, касающиеся только моей работы, а она уж слишком много говорила о посторонних вещах.
Я сидел, облокотив голову на руки, и постепенно засыпал. Критерии написания работ были выучены наизусть. Так что можно расслабиться.
- Вот, например, Даша Крайтер и Вита Курган, - доносился до меня разговор Ольги Николаевны, - хорошо проявили себя на области. Правда, Даша завалила защиту… зато удачно написала контрольную. Вита Курган плохо сотрудничала с преподавателем, но третье место заняла. Она звонила мне вчера. Сказала, что поступила на юридический.
- А чем ей препод не понравился? – спросил кто-то.
- Чем-то, – отвечала женщина. – Он плохо влиял на её психику.
Вот так всё и проходило, в разговорах об ушедших активистах «Интеллекта». Но никто не возражал, хотя и не слушал. Критерии финальной работы зубрили сразу, ну а потом, как говорится, не грех и лясы поточить.
Вокруг сидели угрюмые отличники. Все сухие и необщительные. Толком знакомиться я ни с кем не собирался. В противоположность окружающим, мне не пришлось быть ботаником.
Прошло немного времени. Ольга Николаевна подводила рассказ к завершению. Сладкие монологи о разумных выпускниках благополучно испарились.
Я дождался, когда все уйдут, а нас было немного, человек двадцать, и остался наедине с методичкой.
- Ты что-то хотел, Гриша? – спросила она меня.
- Я решил, что хочу изучать…
- О! Это очень хорошо. Поделись.
- Вы говорили, что у нас некому писать работу по биологии. Так я могу.
Ольга Николаевна взбодрилась:
- Молодец! Я уж думала, ты ничего не придумаешь. Есть идеи на счёт темы?
- Можно написать о воде. Как думаете?
Задор в глазах женщины преумножился.
- Чудесно! – воскликнула она. – Я уже много лет собираю материал о воде, но никто не соглашался писать работу. Сам понимаешь, сейчас интерес вызывает юридический, или же программирование. На журналистов к нам идут. Вот, например, Дима Соловей.
- Подождите, - прервал я, - не знаю, кто такой Дима Соловей. Хочу заметить, что эту работу я буду писать сам. Сам буду ездить по библиотекам и собирать информацию, обрабатывать её и прочее и прочее.
- Тогда скажу так: послезавтра в городе будит установочная сессия по биологи. Там скажут положение и всё остальное.
Коротко и ясно. Установочная сессия пройдёт послезавтра. Потом начнутся дни тяжёлых, но познавательных стараний.

Вечером мне позвонили. Это была Диана, девушка с которой я встречался. Мы только несколько раз целовались и всё. Конечно же, мне хотелось большего. Я, как любой подросток, мечтал о бурном сексе и доступности.
Диана была именно такой – доступной. Она не являлась красавицей. Её редкие волосы выкрашены в красный цвет, тонкие невыразительные губы, разные глаза, некрасивая, немного мужская фигура вызывали отвращение.
Ни для кого не было секретом, что Диана могла переспать с кем угодно. Все об этом трубили. Но только не мне. Я и так знал это.
- Мы сегодня на хате собираемся, – промурыжила она.
- И что?
- Я буду ждать тебя.
- Долго ждать не придётся.
Она бросила трубку. Диана чувствовала власть надо мной. Она понимала, что мне от неё нужно и ни капельки стыда не испытывала. Просто человек такой, которому наплевать на моральные понятия.

На хату и вправду примчался одним из первых. Меня опередил Глёс, владелец квартиры. Высокий смуглый парень, всегда серьёзный.
При встрече он дружески пожал мне руку и мы отправились за выпивкой.
- Есть лове? – спросил он по дороге.
- Ага.
- Доставай. С остальных я в школе сбил. Один ты остался.
Я выгреб всю мелочь из кармана и отдал Глёсу.
- Это всё? Негусто, – недовольно покрутил он головой.
Выпивки набрали на всю ватагу. Я не спрашивал, кто придёт пить, но то, что в зюзю наберётся каждый, было очевидно.
На обратном пути парень спохватился:
- Блин! Сигареты забыли!
- Чё делать теперь? – равнодушно спросил я, держа в кармане целую пачку сигарет.
- Если есть в кармане пачка… - запел приятель. - … сигггарет, значит всё не так уж плохо на сегодняшний день.
- Ужасно поёшь, – перекривился я.
Глёс отдал мне пакеты, хлопнул по плечу и заявил:
- Вали на хату, там уже народ собирается, а я сбегаю куплю блок сигареточек.
Наш район был одним из самых криминальных в округе. Местные наркоманы жили в сговоре с правоохранителями, поэтому в переулках валялись шприцы или почерневшие ложки. Во дворах зависали плавающие наркоши. Под кайфом они творили беспредел. Подвешивали кошек к турникам и детским качелям, пихали товар богатеньким Буратинкам, поджигали сараи.
Мимо таких компаний я проходил неприметной рысью.
Жилиые многоэтажные дома составляли угрозу населению. Большинство из них были перетянуты стальными канатами, ибо разваливались. Подъезды были грязны и вонючи. Стены в них хранили надписи аэрозолем типа «Коля любит Настю» или «Вася лох». Лифты не работали.
Первый шаг в квартиру. Слышен рэп, пацаны с соседнего двора пришли.
Старая хата находилась в малосесмейках. Газ сюда не провели и горячей воды не было. Оборванные обои с пионами дополняли пожелтевший от потёков потолок.
Навстречу вышла Диана. Она взяла из моих рук пакеты и отнесла на кухню. Я устремился за ней.
- Как дела?
- У меня всё нормуль, – ответил она. – А ты как?
- Ничего. За тобой скучал. Два дня не виделись.
- И только неделю встречаемся.
- Ну и что? Неделя, месяц, мы же близки. Да?
- Да, – еле слышно подтвердила Диана и начала целовать меня в губы.
Её язык тянулся ко мне в рот, а руки обшаривали интимные части тела. Я же спокойно положил ладони на её непривлекательную попу и представил, что целуюсь не с ней, а с какой-нибудь Анжелиной Джоли или Дженнифер Конелли.
Рэп остановился. Двери открылись. Глёс стоял на пороге, за ним виднелись ещё несколько человек. Их громко поприветствовали рэперы и толпа продвинулась в зал.
Началось. На магнитофоне включили попсу. Диана бросила меня, слившись с гурьбой. Она дарила своё внимание всем и каждому, кроме тихого мальчика Гришки.
Я тоже не тосковал. Ко мне подсел малознакомый чудак в бирюзовой рубахе и с дредами на голове. Он постоянно рассказывал о том, как весело и «качественно» нужно проводить время с девушками.
- Улёт, когда в попу. Пробовал? - спрашивал он.
- Конечно, – был мой ответ.
Честно говоря, я и знать не знал, что такое секс. Втайне от предков смотрел порно, но хотелось почувствовать близость чего-нибудь тела на практике. Что я не целованный девственник, знали все. Ничего не утаишь в моём окружении. Все такие любопытные, что языки бы им вырвать. Дредовый для того и спросил, чтоб уколоть меня.
- Да, брат, жизнь гнилая штука, – крякал болтун. – Но девки! Девки – это рай!
Кстати о «девках». Диана мило беседовала с головорезом, гостем Глеса. Он положил руку ей на колено и что-то шептал на ухо. Она безразлично встретила мой вопросительный взгляд. Оттолкнув его, взяла бутылку с пивом, и направила озорные бельма в нового друга.
Посиделками в жалком кругу начинающих алкашей я усмирял свою не самодостаточность. Цель – быть художником отдаленно ходила мостами самоубийц. Я не верил, что у меня появится возможность свободно творить. В свете этого цель взывала прекратить тяжбы – посетить мост мёртвых.
Я нетрезво уходил подальше от суеты. Парень с дредами увязался за мной на кухню.
Там я закурил самую простую сигарету. Когда чудак увидел, чем я довольствуюсь, вытянул из кармана пачку сигар.
- Бери. Получше будит, - протянул их мне.
- Курю только свои, – затянулся я.
Помолчали.
Болтун сказал:
- А та, крашенная, твоя что ли?
- Если бы я знал, чья она.
- Понятно. Ты не расстраивайся. Шалава она и в Африке шалава.
- Заткнись, – отрезал я.
Чудак с весёлым выражением продолжал, будто глухой:
- Была у меня одна бл…ь. Так я ей быстро показал, что такое мужик.
Он крепко вцепился в свой член и продолжил:
- Гляди! Во! – сказал я ей – это всё твоё! Можешь делать с ним всё, что хочешь! И как ты думаешь?
- Никак.
- Она больше не бля…вала! Любила меня.
- Как ты мне надоел! – взбесился я. – Иди домой.
Я взял болтуна за шкирку и стал выталкивать из квартиры.
- Помогите! – заверещал он.
На встречу появился Рома, компанейский парень, умеющий отрываться по полной.
- Эээ! Некрасиво, Гриш! Нельзя так, – остановился он.
Рома навеселе погладил болтуна по голове.
- Он Диану бля…ю обозвал, - сказал я.
Рома изменился. Его глаза сверкнули, мышцы напряглись. Человечек он хороший, а когда выпьет, становится покладистым псом. Отдашь команду «фас», Рома психопатом растерзает жертву. Тогда тоже сработало.
- Ах ты чмошник! – разозлился он.
По-волчьи схватил хиляка и выкинул в подъезд, как жалкую обезьяну.
После, якобы геройского поступка, Рома отважно расправился в плечах со словами:
- Никакая сука не должна катить бочку на наших девок. Тем более на Диану. Она честная давалка и не фиг сплетничать!

Я вновь прошёл в главный зал. Гуляк значительно убавилось. Обстановка подходила для личных бесед. Диана сидела одна. Где подевался её сердечный друг, волновало меня меньше всего.
Я спрятал гордость в пустой бидон и устроился рядом с так называемой «законной девушкой».
Говорить начала первая она:
- Как тебе он?
- Кто? – спросил я, хоть и понял вопрос.
- Шо, дурачка из себя строишь?
- Зачем ты спрашиваешь? Разве не ясно, что я и так чувствую себя дерьмом?
- Хотела посмотреть на твою реакцию.
- И что? Проверку не прошёл?
- Ты правильно делаешь, что не ограничиваешь меня в общении. СвобОда мне нужна.
- А что нужно мне, как думаешь? – спросил я.
- Тебе нужна я.
- Тю! Если ты понимаешь, почему поступаешь так?... Если я нужен, скажи сразу. А если нет, то уйду в сторону и не буду тебе мешать.
Диана начала дико смеяться.
Придурковатый смех – очередное качество, которое я так ненавидел в ней. Она могла смеяться бесконечно. Так смеялись дешёвые проститутки у нас на объездной. Закидывали ногу на ногу и громко хохотали без повода! Диана у них нахваталась.
- Прекрати, пожалуйста.
Но она продолжала.
- Прекрати! – заорал я и вцепился в её волосы.
Диана резко стихла. Она показалась мне беззащитной. Разные глаза впервые смотрели на меня страхом. Многие обратили на нас внимание. Под влиянием осуждающих взглядов я обмяк:
- Прости.
Диана взяла меня за руку и вывела в подъезд.
- Я боюсь тебя, – прошептала она, прикрывая дверь.
- Не нужно бояться. Единственное, что я прошу - перестань играть. Скажи конкретно, почему ты держишь меня?
- Потому что нужен.
Это была точка.
Мы попрощались с компанией. Мало кто обратил на нас внимание. Всё-таки уже было три часа ночи, кондиция потеряна.
Я не мог бросить девушку и пошёл её провожать. В дороге бульварное чтиво возобновилось.
- Тебе интересно, сколько у меня было мужчин? – играла она.
- Нет, – твёрдо ответил я.
- Ты не любишь меня?
- Не хочу знать и всё.
Мы присели на качели в детской площадке.
Диана кидала на меня игривые взоры, кокетничала. То так повернется, то так. Думала, что она самая соблазнительная на свете. Считала, что ею можно восхищаться, наслаждаться её вниманием. Но не подозревала, что всё было в точности, да наоборот. Я хотел от неё только секса. Был готов цитировать Есенина, ради ночи с ней, тем самым пройти боевое крещения от убогого девственника к полноценному мужчине.
- Знаешь, того… ну который сидел со мной на хате? – спросила Диана.
Она слабо раскачивалась. Я сидел ровно.
- В первый раз видел.
- Это мой парень. Мы уже три года вместе.
- Как! Разве Я – не твой парень?
- Не переживай! – усмехнулась девушка. – Руслан не удовлетворяет меня. Мы не спим. Если ты об этом.
Итак, его зовут Руслан.
Я понял, что вот-вот меня раскусят, и поспешно объяснился:
- Ты моя первая настоящая любовь! Я хочу, что бы ты была моей! Постель здесь не при чём!
- Ой, молчал бы уже!
- Почему? – врал, не моргая.
- Руся не может трахать. У него что-то не в порядке. Мы можем только поцеловаться, пойти в кино, в кафе или клуб. Он работает. У него есть деньги, поэтому он выгоден мне. Теперь нам.
Странно, но я успокоился. Правда, ни в коем случае не удивился бы, если завтра же пузатый металлист в кожаных штанах по имени Руслан набил бы мне рожу. Это в его стиле. Да уж, представляю Диану. Она будит громко смеяться.
- Я хочу тебя, – сказал я и остановил её раскачивания.
Она подскочила со скамейки.
- Глупый ты Гриша, – отвернулась Диана. – У меня месячные. Сейчас они хлещут, как ошпаренные. Так шо не нервничай.
Я провёл её до подъезда.
Диана была почти у меня в руках. Скоро всё произойдёт и больше никто не загрузит мой мозг рассказами о «качественном» сексе. Я сам узнаю, что это такое. Она готова – осталось совсем чуть-чуть.

Домой пришёл под утро. Предки спали.
Тихо-тихо, не включая свет, я завалился в свою комнату и лёг спать. За окном к этому времени пробивалось осеннее солнце.