-= Клуб начинающих писателей и художников =-

Когда Танюшина семья: она сама, мать, старший брат Юрка и младшая сестра Наташка , переехали в пристроенную к нашему довоенному дому четырёхэтажку, ей  было лет четырнадцать … Это была длинноногая, зеленоглазая, с рыжей косой,  слегка веснушчатая и весьма смешливая девчонка. Дополняют этот портрет носик уточкой и яркие,  подвижные губы, всегда готовые сложиться в солнечную улыбку.  Я  втрескался в неё сходу и бесповоротно, лелея это прекрасное чувство до  самого дембеля и утратив его так же быстро, когда, придя из армии, узнал, что Татьяна вышла замуж за какого-то выпускника  местного физкультурного института. Я с ним знаком не был, но, будучи сам штангистом и волейболистом, всех спортсменов уважал априори и даже умыкнувшему у меня мою первую любовь зла не желал.
         Ах, что это была за любовь! Да-да, любовь, а не влюблённость, тут я не ошибся… Я писал своей пассии стихи, измарав при этом кучу бумаги. Лишь парочка моих сонетов дошла  разными путями до предмета моих воздыханий, однако, ответной реакции не вызвала… В этих невинных детско-юношеских стихах было всё: и лунная ночь, и звёзды, и слёзы безответности, и готовность перевернуть мир или выпрыгнуть из окна по первому её приказу…
           Я  опустошал по ночам клумбы окрестных частных домов и дачных участков, выкладывая к двери  квартиры моей   Дульсинеи, спуская к ней, на балкон третьего этажа,  с крыши  охапки тюльпанов и нарциссов, георгинов и пионов… 
           Я устраивал под её окнами, как бы сейчас назвали,  шоу, выкладывая на снегу огромными буквами из пороха её имя и поджигая его. Тщетно! А, может быть,  она подумала, что я её имя сжигаю в знак расставания с нею?! 
           Дабы убедить её в обратном, я писал алой краской на асфальте  под её окном: « Таня я тебя люблю!». Но и это не помогало. Может быть, она думала, что это пишет кто-то другой?! 
           Правда,  её подрастающая, ещё более длинноногая и большеглаза, сестрёнка всё чаще с сожалением глядела на меня, как бы говоря: «Да брось ты её! Посмотри на меня…» Ах, Наташка, Наташка, ты живёшь сейчас с мужем на древнем немецком хуторе под Калининградом и иногда мы пишем друг-другу короткие письма в одной из соцсетей… С детства тебя не видел… На фото ты, вроде, всё так же хороша…
          Я часами простаивал  под  Таниными  окнами, чтобы, хоть мельком, узреть её прекрасный профиль. Она плотно занавешивала окна…
           В общем –то, с годами я понял, что просто боялся её вечных насмешек, скептического взгляда, подзуживаний и подтруниваний… Боялся открыто сказать ей о любви. Но, такой уж я был человек, да и поцеловался впервые лишь после армии, со своей будущей женой… А другие не боялись и, как видно,   Татьяна приветствовала эту их смелость. 
          Как-то все мы, ребята и девчата из нашего двора  собрались у Наташки  Марковой  на именинах в квартире её отсутствовавшей бабушки на Поповке. Нам было лет по шестнадцать. Мы с Вовиком Беловым и Венькой Мазиным скинулись и купили за двадцать два рубля прекрасное ожерелье из натурального янтаря, положили его в оклеенный бархатом пенальчик и двинулись к цели. По пути Вовка, которому мы доверили нести подарок, зашёл в телефонную будку позвонить и… забыл  его на полочке … И минуты не прошло, как мы вернулись, но нашего ожерелья и след простыл! Пришлось срочно покупать  то ли книгу, то ли набор открыток…
            Когда мы прибыли к месту назначения, вечеринка была в самом разгаре, все довольно много пили, курили, танцевали  и целовались в таинственном полумраке зала. В общем, веселились, как могли. Одному мне было скучновато, поскольку я не пил, не курил, не любил танцевать и не умел целоваться… Стоя где-то в углу у стены,  я стал невольным свидетелем того, как в алькове за цветной занавеской, на бабушкиной постели, одна подпившая девица уговаривает пьяного Веньку обнять и поцеловать её. Тот, как мог,  уворачивался. Отвернувшись, и глянув на танцующих, я увидел другую картинку, от которой меня бросило в жар: мою Танюшу страстно целует взасос танцующий с ней чернявый, вертлявый пацан, неизвестно откуда в нашей компании взявшийся.   Мне бы подбежать, взять нахала за грудки, треснуть по мордасам… Восстановить статус-кво и заинтриговать тем самым Таню, но…Увы, я этого не сделал,  и не потому, что не любил или не мог драться, а потому, что увидел, как страстно, с каким азартом и желанием Татьяна на эти поцелуи отвечает… Не говоря уже о  ладони парня, оглаживающий тугой девический зад, к которому я и прикоснуться –то не мечтал…      
           Я рванулся на выход. Татьяна, почему-то, тоже… Мы ехали в одном трамвае, её провожал тот,  «умеющий целоваться взасос». Татьяна, улучив момент,  шепнула мне нечто, что я запомнил на всю жизнь: «Ты не видишь во мне человека!». Это были слова не девочки, но женщины… Тогда, да и потом, в армии, я не понял  глубокого смысла этой фразы. А ведь в ней было всё: и то, что она нравится мне потому, что стремится понравиться, и то, что вместо моих брожений под её окнами я мог бы пригласить её в кино, или на танцы, или в кафешку, и то, что мои поэтические мечтания пора применять на практике, и…, да много, чего ещё… А я не понял!
       Из армии я пытался писать ей письма, но они были такими же идиотски витиеватыми, далёкими от жизни… На пару писем Таня мне ответила, а потом   перестала отвечать. Тут в моём , воспалённом любовью мозгу, засвербила новая идея. Я задумал каким-то наглядным способом показать Тане, что снаружи я, как бы, мрачен и печален, зато внутри, - настоящая драгоценность, весь такой  сверкающий… 
            Будучи в увольнении, в ювелирном на Невском в Ленинграде ( я служил в ЛВО под Зеленогорском) , я купил умопомрачительное колье из чешского стекла, все грани многочисленных бусинок которого сверкали   радугой.  На него невозможно было смотреть не щурясь… Это колье и было, как бы, моё нутро,  внутренняя сущность! А в качестве внешней оболочки  этого яркого содержания, я  около месяца мастерил в нашей мастерской маленький чёрный гробик, покрывал его лаком, шлифовал, обивал изнутри красным бархатом, отрезанным от скатерти в Ленинской комнате. Уложив ожерелье в гробик и забив крышку, я поехал в Зеленогорск и послал эту посылку Татьяне. Больше  ни я ей, ни она мне не писали. Правда потом кто-то сказал мне, что Таня на эту посылку страшно обиделась, посчитав, что это намёк на то, что я её, такую блестящую, похоронил в этом чёрном гробу.  Так что, если любите, говорите об этом прямо, без обиняков, а то получится, как у меня. 
        Вскоре после армии я влюбился, женился, и уехал в Волгоград учиться. Отучился, вернулся в родной город. Мы с женой ( тоже Таней) удочерили девчушку из детдома. После девятнадцати с половиной лет совместной жизни моя Танюша умерла от рака груди. Погоревал. Вернулся к жизни. Женился.  Воспитал ещё двух дочек своей жены Иришки, она мне родила сына Саню. Тридцать четыре года отпахал в системе МВД, дослужился до полковника, занимаюсь общественной деятельностью,  пишу вот стихи и рассказы… И как-то на досуге, в преддверии очередного нового года,  я подумал:  а почему бы мне  не отыскать мою первую любовь?! Сказано,- сделано! И часа не прошло, как я, не выходя из дома, с помощью телефона и оперативного чутья  установил номер Таниного мобильника и,  позвонив, поздравил её с Новым годом. Она ничуть не удивилась, поболтали, вспомнили  юные годы. Я доложил, что вышел на пенсион, а Таня сообщила, что торгует в магазинчике рабочей одежды на рынке. 
        С огромным душевным волнением шёл я к этому магазинчику. Распахнул дверь, слепил улыбку пошире… У вешал с одеждой, спиною ко  мне, стояла она: длинные стройные ножки, осиная талия… На стук двери продавец обернулась,  и… И тут я понял, что всему своё время! А какая была любовь!!!
08.02-2014 г.