-= Клуб начинающих писателей и художников =-

                          
                          Так вот, друзья мои, есть среди вас интерны, которым все скучно. Мамочка-врач заставила пойти в эту муторную медицину… Быстрей бы день прошел. Их не трогают, - и хорошо. Классными профи они не станут никогда. Ходил один такой интерн-анестезиолог на ургентные дежурства к нам в отделение. Интерн, - это стажер. Дежурство суточное, но это «светило анестезиологии» приходило к шести вечера. Первым делом оно плотно ужинало. Ну ладно, студент, режим. Потом вяло работало. Надо сказать, что мы, будучи интернами, аж тряслись, - только-бы нас взяли ассистировать на операцию, очередь устанавливали. А этому вполне хватало участи типа «подай-принеси». Но это еще полбеды. Он исчезал. 
                          Иногда посреди ночи самая запарка, - везут и везут аппендициты. Работа на две операционные. Чаю попить некогда. Тут его помощь очень нужна, - анализы принести, больного переложить, истории заполнить, лист назначения написать. А он, красавец, одевает пижаму в цветочек и ложится спать на свободную кровать в палате рядом с больными.        
                            Однажды, часа в три ночи, когда бригада, только размывшись, села наконец поесть, позвонили из приемного, чтобы посмотрели шахтера, доставленного с подозрением на аппендицит. Ответственный хирург глотает целиком бутерброд и говорит:
                          - Где этот помощник хренов? Пусть сходит пока…
                          - Так он спит в палате.
                          - Опять?! Ну, хватит! Позовите сюда тетю Машу. 
                           Зовут санитарку тетю Машу, женщину мускулистую, что называется «в теле», которая смотрит на хирурга влюбленными глазами, - он ее когда-то прооперировал.
                         - Теть Маш, я вас прошу, надо помочь. Там в десятую поступил молодой парень с кишечной непроходимостью, вы же знаете, у вас было. Тяжелый случай и на вас вся надежда. Нужно поставить хорошую сифонную клизму литра на три. Если не поможет, тогда операция. Только, я вас прошу, он спит, а когда просыпается , - то не в себе. Бредит, кричит, что он, дескать, врач. Вот, что удумал… А сам он продавец. Интоксикация выраженная, знаете. Так что не будите. Потихоньку.
                         - А как я его узнаю?
                         - Вы одеяло поднимите, у него одного пижама в синие цветочки.
                            Исполнительная санитарка прокрадается в палату. Обнаруживает цветочки и, потихоньку стянув с него штаны, вдувает сонному интерну полную кружку Эсмарха холодной воды. Тот бьется в конвульсиях и орет, что он врач-интерн, просто лег спать здесь… Но вырваться из санитарских тисков непросто. 
                          - Тихо, тихо, милок, больных вон разбудил. Щас вторую волью, терпи, родной. А то в операционную возьмут. У меня такое было… Ну, что я сказала, тихо торгаш!
                              Нечеловеческими усилиями милок вырывается и со спущеными штанами несется в туалет. А там конечно занято кем-то из бригады… Больше он на дежурствах не спал, даже когда было можно. Тетя Маша, сама не подозревая, сделала будущему анестезиологу очистительную клизму в буквальном смысле слова.
                              Но есть такие, которых мы очень любим. Тех, которые, что называется, -   «безмылавзадницу». Им все надо, они везде, они вечно под ногами, пристают с расспросами, и всему верят. Сами такими были. Именно таких грех не разыграть. Любителей этой невинной забавы полно в каждом отделении. А если у них есть сообщники, - все превращается в веселое шоу.
                             Была у нас одна интерн-анестезиолог. Звали ее Олеся. Прекрасной души человек с детским взглядом. Но - «чертик в юбке», и очень доверчивая. Дежурим. Затишье. Пьем чай, смотрим телек. Обязательно вбежит Леся и спросит: «Ну, что? В приемное не вызывали? Жалко.» Поначалу отшучивались: «Вызывали час назад. Просили подойти Лесю Игоревну.» Потом просто мягко выгоняли вон со словами: «Типун тебе на язык…» После двух розыгрышей она стала менее доверчивой. 
                             Вот однажды забегает она в реанимационный зал, где анестезиолог делает спиномозговую пункцию. Вся накрахмаленая, розовая, как поросеночек, с горящими глазами, парочкой книжек под мышкой и новеньким фонендоскопом на шее. Умученный тяжелыми больными, мокрый от усердия доктор уже полчаса пытается сделать пункцию стодвадцатикилограммовому пациенту, которого держат на боку трое санитаров, так как тот в коме. Олеся начинает некстати, под руку, приставать:
                            - Павел Николаевич! А скажите, я вот читала и не поняла. Как вы узнаете, или определяете, может я неправильно говорю… А, вот, – идентифицируете… Она нашла в справочнике термин. Она сияет. - Как вы идентифицируете, что попали в спиномозговой канал?
                            - Попасть, Олесичка, можно только в горводоканал, а я вот делаю спиномозговую пункцию, да будет вам известно.
                            - Да, Павел Николаевич, поняла, но,.. не поняла…Расскажите, – как это?
                            Доктор поднимает уставшие глаза от иглы и, не меняя выражение лица, начинает делиться бесценными крупицами знаний с подрастающим поколением.
                             - Вот вас, Олесичка, учили уже, как определять, «попали» вы в желудок или нет, когда «ставите» зонд в желудок? 
                             - Конечно! - она рапортует. - Нужно поставить зонд, а потом присоединить шприц Жанэ и ввести немного воздуха. При этом нужно трубкой послушать в районе желудка и, если будет булькать, - значит зонд стоит в желудке.
                             - Умница, Олеся Игоревна! Анестезиологу наконец удается технически тяжелая пункция и ликвор уже закапал из иглы в пробирку. – Так вот. Мне нужна ваша помощь. Сейчас я введу немного воздуха через иглу, а вы плотненько прислоните ваш красивый фонендоскоп к середине лба пациента, только точно посередине, иначе не услышите. - Один из санитаров бросает держать больного и, согнувшись, убегает в коридор. Павел Николаевич, не сморгнув, продолжает. – Вы внимательно слушайте, будет-ли булькать. Если будет, сразу скажите мне. Это значит, что ваша первая пункция удалась.
                              Он вводит немного воздуха шприцем (это безопасная процедура). Олеся исправно начинает слушать лоб. И, когда ей что-то слышится, - она, расплывается в улыбке и говорит: «Да-а!» Санитары перестают держать больного и лезут под кровать. Игла выходит, и разъяренный Павел Николаевич орет на санитаров, чтоб держали, предвкушая новые мучения с пункцией.  Олеся тут же узнает,что у нее у самой булькает в мозгу, и будет булькать еще долго, если она будет доставать старших коллег вместо того, чтобы читать книги.
                              Лето. Конец рабочего дня. Реанимация полупустая. Кондиционеров нет. Все мучаются от жары и скуки. И тут, как подарок, - Олеся. Без книжек, немного помятая после суточного дежурства и уже настороженная. Но глаза горят.
                              - Павел Николаевич, новых не привозили?
                              - Да, Олеся. Вот, кстати, что ты пришла. Полчаса назад привезли молодую девушку с анафилактическим шоком. Еле-еле подняли давление. Мама ее сообщила, что бедняжку укусила на даче пчела, может оса. А когда она сама смогла разговаривать, то рассказала, что ее укусила какая-то змея, и что брат змею эту поймал потом. Мы конечно связались с ним, и вот сейчас только позвонили из приемного отделения и сказали, что брат привез эту самую змею в банке к нам в больницу.
                               - А зачем нам эта змея, Павел Николаевич? Олеся недоверчиво косится на токсиколога, который зашел покурить с коллегами. – Что мы с ней будем делать?
                               - Ай-яй-яй, Олеся Игоревна, как-же вы сдали экзамен по токсикологии? Надо будет обратить на это внимание вашего куратора с кафедры. Мы вот даже специально токсиколога из дома вызвали, чтобы он помог. Так же, Иван Викторович? Токсиколог раздувает щеки и вещает:
                                        - Змея – это вещдок, Олесичка. Как же мы будем проводить антидотную терапию, на которую у нас всего час, если мы не знаем вида укусившего девушку гада. В настоящее время мы нигада не знаем этого вида, извините за каламбур. Сейчас все санитары заняты и поэтому мы просим вас, Олеся Игоревна, смотаться в приемное и принести эту злополучную банку со змеей сюда. Только быстрее, нам ведь еще противоядие заказывать, а девушка может умереть. Конечно, если вы змей не боитесь…
                                - Нет, почти не боюсь, я мигом… 
                                  И она убегает. Все довольные уходят на перекур, предвкушая новое шоу. Но Олеся отлавливает свободного санитара и посылает  в приемное его, потому, что змей боится страшно. Естественно, через десять минут санитар гоняется за Олесей по всей реанимации, чтобы повторить все то, что услышал в приемном, и добавить кое – что от себя.
                                  Но упорная Олеся ему не верит. Считая минуты, оставшиеся до конца «трагического» часа, она бежит в приемное и отыскивает там мать и брата потерпевшей.
                                 -Вы банку привезли? 
                                - Да, но?…
                                - Некогда разговаривать. Мало времени. Давайте срочно. Только заверните в газету, а то я боюсь их немного.
                                - Да, но?...  
                                  Родственники, отдавая в дрожащие Олесины руки завернутую в газету банку, не могли потом взять в толк, зачем так срочно понадобился салат из кальмаров, и почему молодая доктор их так боится.
                                  Потом было памятное торжестванное вскрытие банки в ординаторской, на котором я присутствовал, и после которого Олеся потеряла остатки своей сверхдоверчивости и суперисполнительности. А жаль… Кальмары затем пополам с шутками и прибаутками были съедены. Пострадавшей от укуса пчелы пациентке, по общему мнению, такую пищу употреблять было никак  нельзя.