«    Ноябрь 2018    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
 





-- Материальная помощь сайту --

--Бонус |

Сейчас на сайте:
Пользователей: 0
Отсутствуют.

Роботов: 1
Googlebot

Гостей: 9
Всех: 10

Сегодня День рождения:

  •     Alex (14-го, 40 лет)
  •     Chaky_Monk (14-го, 22 года)
  •     leka_bish (14-го, 21 год)
  •     Limar (14-го, 25 лет)
  •     Monk (14-го, 22 года)


  • В этом месяце празднуют (⇓)



    Последние ответы на форуме

    Стихи Мои стихи Кигель С.Б. 1945 Кигель
    Флудилка Поздравления 1668 Lusia
    Школа начинающих поэтов Выразительные средства (ШКОЛА 2) 135 KURRE
    Флудилка На кухне коммуналки 3047 Старый
    Книга предложений и вопросов Советы по улучшению клуба 489 ytix
    Книга предложений и вопросов Неполадки с сайтом? 181 Моллинезия
    Рисунки и фото Цифровая живопись 239 Lusia
    Стихи ЖИЗНЬ... 1615 NikiTA
    Стихи Вам не понравится 35 KoloTeroritaVishnev
    Рисунки и фото Как я начал рисовать 303 Кеттариец

    Рекомендуйте нас:

    Стихи о любви. Клуб начинающих писателей



    Интересное в сети




     

     

    -= Клуб начинающих писателей и художников =-


     

    Двенадцать рассказов... 7. Коллега


                            «Какие у вас, у анестезиологов, всегда дружные коллективы. Я вот смотрю, если у вас  осложнение какое, или запарка, - то прибегают все, кто может, всей гурьбой наваливаются, помогают. Спасают больного, выручают коллегу. У нас не всегда такое увидишь…». Так с завистью говорила мне одна врач гинеколог. «Точно», - отвечал я ей, - «Все верно. Это идет, во многом, от специфики работы. Если ваши ошибки видны не сразу, и их можно потом в большинстве своем исправить (откорректировать лекарствами, поменять процедуры, наконец, сделать еще одну операцию), - то наши осложнения внезапны, смертельно опасны и непоправимы… Неписанный кодекс взаимовыручки, - немедленной, действенной, вводится в организм анестезиолога как прививка еще во время интернатуры, стажировки, и остается там, в сознании, как второе «я». Если вы увидите, что по коридору больницы бегут врачи и медсестра с чемоданчиком, то знайте, - это бегут анестезиологи, и значит где-то умирает больной… Мы – бегущие врачи.»
                                  Он поступил к нам на работу, приехав из-за границы. Из Африки, где, как немногие, работал по контракту два года. Лева был старше меня лет на шесть, с красивым тонким лицом, сединой, и с серыми рыбьими глазами. Росту среднего, стройный. Разговор тихий, как-бы ласкающийся. Во взгляде была какая-то неуверенность, пришибленность. Даже на фоне наших бравых интернов первого года, которые, конечно, страдали «суперменством», и панибратствовали с нами, - он вообще смотрелся студентом первого курса, несмотря на то, что стажа имел около двадцатипяти лет и высшую категорию по специальности. С ним учился в институте наш Володя, всеми любимый великан и незлобный грубиян. Когда Лева, после представления его заведующим на планерке, высказал желание походить, присмотреться с месяц по разным операционным, вроде как постажироваться, войти в курс, - Володя не выдержал: 
                                  - Лева, может я ослышался? Месяц? У тебя же высшая категория, стаж… У нас интерны первогодки на нейрохирургических и кардиохирургических операциях наркозы проводят. Ты че, с дуба упал?... Месяц!.. Три дня, - освоишься, и в ярмо…
                                  Он «стажировался» две недели, и за этот срок постепенно становилось ясно, что это за устрица. Нет, поначалу он не вызывал ничего к себе, как ничего к себе не вызывает холодная рыба, кроме радости видеть ее красивую раскраску. Всегда корректен, правильноречив, галантен со слабым полом. Но ощущение того, что не была введена ему в свое время та прививка, о которой я говорил гинекологу, возникало у всех, кто с ним соприкасался. Это становилось видно сразу, - такая у нас специальность. Мы рискуем чужими жизнями и своей свободой. 
                                  Не прошло и месяца, как мы оттягивали от него Володю, чтобы тот не испортил красивое лицо коллеге. Выпив немного спирта и остыв, Вова поведал такое: «…представляешь, захожу я в нейрохирургию, а Иришка сидит в предоперационной и плачет. Спрашиваю, - в чем дело? А она рассказывает, что, на интубации чуть больную не потеряла. Женщина стодесять кило, шея короткая. Почти нет шеи… Сделала три попытки интубации, - заинтубировать не может, а пациентка уже почернела. Маской не «раздыхивается». Вот-вот будет остановка сердца. С четвертого раза вслепую получилось… Спрашиваю, а где же был Лева, он же к тебе «стажироваться» ходил?… К тебе, врачу первого года работы, - он, врач высшей категории со стажем… Говорит, - а он все время за спиной стоял и молчал, сам не помог, и даже не позвал никого…»   Ну, пожурил его Семеныч на планерке, и все. Но с этих пор он окончательно стал «не наш», «бракованный», «ущербный». Вспоминались известные слова про разведку.
                                   Оказалось, - это были еще цветочки. Я все не мог понять, кого мне напоминает его жест, когда он, стоя у стены, складывает ручки перед животом и потирает ладонью об ладонь. Помогли институтские  воспоминания  Володи о нем. Оказалось, - в институте Лева был председателем комитета комсомола курса, и регулярно закладывал своих же комитетчиков. Всё! Картинка вырисовалась отчетливо. Это – чеховский «Беликов», «человек в футляре», «…как-бы чего не вышло…». Через год  Лева начал подсиживать нашего заведующего, - попросту стучать на Семеныча главврачу, о чем главный сам ему и рассказал. Мы хотели сексоту начистить рыльце, но наши дамы упросили, «не вымазываться в дерьмо…» Вот такой сослуживец, - коллегой его назвать язык не поворачивался.
                                   Казалось, он не чувствует презрения, или не обращает внимания на плохо скрываемое отвращение окружающих. Случались и у него на наркозах тяжелые осложнения. Кто был рядом, - конечно помогал, но гурьбой не бежали. Скоро анестезиологическая служба роддома отделилась от общебольничной, и я остался в этой, заново созданной, группе. Семеныч с радостью и ко всеобщему удовлетворению «сплавил» к нам Леву.
                                   Там проявилась еще одна сторона его натуры, - патологическая любовь к денежным знакам. Благодаря этой его черте, мы иногда оказывались в глупейшем положении. Лева мог часа по полтора беседовать с каждой беременной накануне предстоящего кесарева сечения. У нас на это уходило около получаса. Как оказалось потом, он убеждал женщину не покупать медикаменты, всякие шприцы, бинты, капельницы, и многое другое, что полагалось приобретать пациенткам для проведения анестезии. Он просил дать на это деньги ему, уверяя, что все обеспечит сам. Женщина с готовностью платила.  Лева собирал пакет медикаментов для этой пациентки из сэкономленных с прошлых анестезий лекарств и всякой мелочи, вроде шприцев и капельниц, кое-что выпрашивал у старшей сестры, как-бы для себя лично. Пакет хранил у себя в столе под замком. Так он немного зарабатывал. Этим способом некоторые выживали тогда. Подчеркиваю – выживали, а не обогащались. Но роддом не хирургия. Кесарево сечение – операция условно запланированная. Роды ведь могут начаться когда угодно. Ночью наркоз проводит дежурный. И вот на смене другого анестезиолога, у этой беременной отходили воды, начинались роды, и ее нужно было оперировать срочно. Анестезистка в операционной, зная, что женщина готовилась еще неделю назад на плановую операцию, спрашивала у нее: «Вы приобрели пакет для анестезии? Где он?» Роженица стонала: «Нет, доктор сказал, что все будет…» Но Лева никогда никого не предупреждал. Суета, скандалы, нервозность… Потом он редко извинялся, иногда возмещал старшей сестре использованный для пациентки «нз», но, как говорится – «осадочек-то остался…» 
                                    Если беременная просила меня, чтобы я провел у нее наркоз на плановой операции, то на такой экстренный ночной случай четко оговаривался план доставки меня в роддом. Обменивались телефонами. Ближе к сроку родов я отменял все поездки, - на дачу, например. Мне звонил ночью, а затем привозил муж, с медикаментами вопросы я решал сам, никого не «напрягая» и не подставляя, потому что все знали – меня привезут. Гонорар заранее всеми силами старался не брать, ну только если уж совсем зарез…
                                  Вот там, в роддоме, и произошла эта история, которая открыла мне такую сторону человеческой гнили, о которой я даже не подозревал.
                                                                                   
                                                                                 ***
                                  Утренняя маршрутка изматывает за сорок минут езды так, что надо полчаса отдыхать. Давка, вонь, грязь, дребезжание, шансон… Впервые приехавшие к нам иностранцы не могут понять, почему по утрам лица у граждан на улицах такие, как будто их всех ведут на расстрел. Нет же. Просто это они идут на остановку маршрутки, чтобы добраться на работу.
                                  Сегодня я приезжаю всего на полчаса позже. Работа сменная, уйти вовремя, если сменщика нет, - из роддома нельзя.  Лева почти ласково, понимающе улыбается, - он великодушен. Сидим, пьем чай, сдаем-принимаем смену. Я ухожу покурить. А когда возвращаюсь, - застаю его еще в ординаторской.
                                   - Ты чего еще здесь? Уже начало десятого…
                                   - У тебя есть несколько минут?... Я хотел тут… с тобой поговорить об одном деле.
                                   - О каком? – спрашиваю, невольно пряча руки в карманы.
                                   - Знаешь, я недавно начал заниматься одним делом,.. ну, - одним бизнесом… Можно за короткое время сделать хорошие бабки. Только нужно начать прямо сейчас, - потом ничего не получишь… Значит, одна фирма выпускает репродукции картин мировых художников в высоком качестве. Ты покупаешь большую партию, и сразу выходишь на первый уровень. Это – сто баллов. Потом я тебе помогу найти покупателей оптом, когда их наберется десять человек, - ты выходишь на второй уровень, это пятьсот баллов. Картины уже нафиг никому не нужны, только набирай людей. Обзванивай друзей, знакомых, родственников! А за тысячу баллов уже…
                                     - Хватит, Лева. Это пирамида. Я там уже побывал. «Тянь-Ши», слышал? А ты вообще знаешь, что большинство пирамид – это деструктивные секты?
                                     - Да ну, - ты преувеличиваешь! - он обаятельно улыбается, и во мне закипает…
                                     - Послушай, я-то попал в это «гэ» по глупости и от безденежья. Слава Богу, вылез, когда разобрался,.. - когда мне стали намекать, что прийдется бросить основную работу. А как же, - чтобы выйти на третий уровень необходимо управлять уже сотней таких же остолопов, большая часть которых заведомо потеряет вложения. Ты, я вижу, осознанно готов записать в такую команду своих друзей, знакомых и родственников.
                                      - Ну, хозяин – барин… Только, смотри, - через две недели будет уже поздно. Ладно, я тебе оставлю вот эти две книжечки. Классные, почитай… Это нам на тренинге продавали… Только не потеряй…
                                       - Сразу – нет. Забирай. Вообще мне надо идти. Сегодня кесарево, - двойня у бабы с тяжелым диабетом, пора готовиться. – он изменился в лице.
                                       - Подожди, это какая, из восьмой палаты? Ее же на следующей неделе планировали. – он побледнел.
                                       - Да. А что?...  Позавчера был консилиум, - перенесли на сегодня. Она попросила меня провести эпидуральную анестезию.
                                       - Как же?.. Я же с ней договаривался… Бли-и-ин! И остаться не могу, надо на тренинг…
                                       - Расслабься, уже все вчера утрясли. Если деньги заранее брал – отдать женщине  прийдется. Не буду врать, что я сожалею. Такое и со мной бывало. Женщины, знаешь …
                                       Он остался сидеть с книжками в руках, глядя сквозь стену. Я ушел в операционную. Там уже начиналась бодрая возня. Неонатологи (детские врачи по новорожденным) готовились к приему двойни. Это всегда радостно, но для них большой напряг. Нужны две бригады «врач – сестра», нужно подготовить два инкубатора-кувеза, настроить два аппарата искусственного дыхания, с лаборантом договориться, чтоб был готов. Тяжелый сахарный диабет – это не шуточки. Новорожденным часто требуется реанимация. Особенно при недоношенности. Особенно при двойне. Рутинной проверкой своей аппаратуры я остался доволен: кислород в системе, мониторы, аппарат, инструменты, - все работало. Начал анестезию, все идет относительно хорошо. Анестезия эпидуральная, женщина не спит, и не должна. Она волнуется, хочет поскорее увидеть свою двойню. Она знает – это ее последний шанс выносить беременность. Диабет тяжелый..
                                   Акушеры извлекают первого, - это мальчик. Кричит вяло, почти стонет. Извлекают второго, - девочка. Она висит на руке акушера как тряпочка, крика нет. Педиатры что-то долго возятся. Она не кричит. Такое бывает со вторыми. Ничего. Сейчас дадут кислород через маску, «раздышат».
                                   - Килорода нет! – педиатр Коля поворачивается ко мне от столика с ребенком.
                                   Я, леденея, выбегаю в коридор, - здесь кран открыт. Слетаю на первый этаж. – вентиль на стене открыт. В мозгу что-то лопается и просачивается липкий страх. «Дума-а-ай!!!  Подожди, есть же еще один вентиль в приемном роддома, но он почти под потолком. Его никогда не закрывают, только когда ремонт…» Впрыгиваю в приемное, становлюсь на табурет, - и открываю закрытый кран. Кислород тихо шелестит в металлической трубочке на стене. Пока добегаю до операционной оба новорожденных уже розовые и орут в два горла так, что заглушают все вокруг. «Слава тебе, Господи!..»
                                  Операция закончена. Дети в инкубаторах, относительно стабильные, мать в палате. Теперь я сижу в ординаторской и смотрю сквозь стену: «Как же так? Я отчетливо помню, что открывал вентиль на своем наркозном аппарате и кислород шуровал под давлением. Черт!.. А почему не проверил вентиль в коридоре? Да, не проверил!.. Значит, - перед мойкой роддома в приемном кислородчики завернули вентиль, а потом не открыли снова. А ты понадеялся… Давление могло быть остаточным… Ты проверил, выпустил остатки, а когда кислород понадобился – система была пуста. Краса-а-а-вец, чуть не угробил двойню на глазах у матери…» Так я казнил и съедал себя много дней. С детьми было все нормально. Выписались через две недели, минуя реанимацию. Утром на выписке молодая мамаша, стоя в приемном с двумя желанными конвертами на руках, дожидалась меня после ночного дежурства, чтобы сказать теплые слова. Их всегда хочется услышать.
                                                       
                                 "- …Ну, а вы, доктор, молодец. И хладнокровно так делаете, прелесть!
     - М-да… Я, знаете ли, никогда не волнуюсь, - сказал я неизвестно зачем, но почувствовал, что от усталости даже устыдиться не могу, только глаза отвел в сторону. Попрощался и ушел к себе. Крупный снег шел, все застилало, фонарь горел, и дом мой был одинок, спокоен и важен. И я, когда шел, хотел одного – спать…" (ц.)
                                                                          
                                   Прошло полгода и роддом опять закрылся на мойку. Лева к этому времени давно рассчитался, наверное влез в «пирамидальные» дела по самое горло… Говорили, что он почти ежедневно обзванивает всех, кого знал по больнице. Не стесняется звонить даже домой.
                                                                                

                                                                                 ***
                                    Я собрал вещи и спустился в приемное, чтобы идти в анестезиологию. В дверях столкнулся с кислородчиком, сухощавым мужичком, лет шестидесяти. Он загружал пустые баллоны из-под закиси азота. Я решил попросить его насчет злосчастного вентиля, и сказал:
                                    - Филиппыч, я вас очень попрошу, в следующий раз, когда будете закрывать кислород здесь в приемном, - открывайте его после мойки. А то я в прошлый раз забыл проверить…
                                    - Доктор, претензии не ко мне. Я этот вентиль в жизни не трогаю. Да он, вишь, как высоко. Я и не достану. Нужен он мне,.. я закись азота вожу. К закиси претензий нет?...
                                    - Да, то есть нет, Филиппыч. Спасибо. Извините…
                                    Я шел в другой корпус, и пока шел, остатки моей веры в то, что хороших людей на этом свете больше, чем плохих и подлых, таяли стремительно. Я вспомнил тот наш разговор с Левой, и понял, что это он завернул вентиль, чтобы насолить мне за «отнятый» наркоз… Но дети?... Господи, что же творилось в мозгу у этого «Беликова», чтобы удумать такое?.. Через год Лева  привозил, говорят, свою новую жену рожать в наш роддом. Ему очень повезло, что я в это время был в отпуске.
                                     

                                     Хотя… Нет, я бы просто не стал с ним говорить, - совсем.

     



    0


    Ссылка на этот материал:


    • 0
    Общий балл: 0
    Проголосовало людей: 0


    Автор: skif1
    Категория: Проза
    Читали: 40 (Посмотреть кто)

    Размещено: 13 декабря 2015 | Просмотров: 58 | Комментариев: 0 |
    Информация
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.
     
     

     



    Все материалы, публикуемые на сайте, принадлежат их авторам. При копировании материалов с сайта, обязательна ссылка на копируемый материал!
    © 2009-2018 clubnps.ru - начинающие писатели любители. Стихи о любви, рассказы.