«    Ноябрь 2018    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
 





-- Материальная помощь сайту --

--Бонус |

Сейчас на сайте:
Пользователей: 0
Отсутствуют.

Роботов: 1
Yandex

Гостей: 5
Всех: 6

Сегодня День рождения:

  •     Shteler (19-го, 31 год)


  • В этом месяце празднуют (⇓)



    Последние ответы на форуме

    Стихи Мои стихи Кигель С.Б. 1949 Кигель
    Флудилка Поздравления 1674 Lusia
    Школа начинающих поэтов Выразительные средства (ШКОЛА 2) 135 KURRE
    Флудилка На кухне коммуналки 3047 Старый
    Книга предложений и вопросов Советы по улучшению клуба 489 ytix
    Книга предложений и вопросов Неполадки с сайтом? 181 Моллинезия
    Рисунки и фото Цифровая живопись 239 Lusia
    Стихи ЖИЗНЬ... 1615 NikiTA
    Стихи Вам не понравится 35 KoloTeroritaVishnev
    Рисунки и фото Как я начал рисовать 303 Кеттариец

    Рекомендуйте нас:

    Стихи о любви. Клуб начинающих писателей



    Интересное в сети




     

     

    -= Клуб начинающих писателей и художников =-


     

    Сердце наизнанку. Дневниковые листы

    1. Петербург. Танец солнца

    Если бы я мог выбрать для себя смерть, я бы умер в огне, потому что огонь во мне. Он течет в моих жилах, он пылает в моих глазах, он даже тогда, когда я пишу картины - через кисть ламя вытекает на холст и ложится неровными мазками. От того картины получаются своеобразными. Я никогда не называю себя художником, но чувствую вечную потребность писать: играть цветами и контурами.

    За последнее лето я написал ровно две картины и почти всем придумал названия, как мне кажется, нельзя лучше им подходящие. "Сердце наизнанку" - первая работа за лето. На желтом фоне безликий человек в шляпе и черном пальто. Он куда-то идет: бредет сквозь пустое пространство, где нет ничего кроме сводящей с ума желтизны. На его пальто приколота брошь в виде кроваво алой розы. Поэтому и название такое: словно сердце незнакомца вылезло наружу.

    "Танец солнца" - вторая картина, написанная на багровом фоне. Солнце в верхнем правом углу пришлось писать, очерчивая по краю мою любимую кружку с портретом Дали, из которой я пью по утрам кофе. На картине негретянка, подняв тонкие руки к небу, танцует под барабаны её племени. Я любою смотреть на эту картину, хотя она не является моей лучшей работой.

    Собственно, закончив «Танец» я и решил навестить своих старых приятелей, и мысль эта теплилась во мне до конца августа, когда я уже не мог ждать и полез в шкаф искать свою дорожную сумку.

    Это было странное лето, начавшееся с тягостных раздумий и закончившееся в конечном итоге моим путешествием. Посетить нужно было пару города: начать с Петербурга (мне нравится называть этот город гордым Петербургом, а не нахальным Питером) и закончить в Уфе. Города эти были дороги мне, как память.


    Через своего друга консьержа, работавшего в одном известном и пафосном отеле Москвы, получилось купить по дешевке билеты в Петербург и оттуда в Уфу. К вечеру того же дня мои вещи были собраны. Их было немного: все уместилось в рюкзак. Конечно же, я не мог не взять свои картины, потому что трезво решил раздарить их друзьям в качестве маленького клочка памяти обо мне. Не велик подарок, однако я точно знал, что моим друзьям он придется по душе.

     ***

    В Петербурге меня встретил Саша, по дворовому – Саха. О нем я могу говорить долго, не только потому что раньше мы жили по соседству и сидели за одной партой в школе. Нет. Лучшими друзьями мы никогда не были, но спустя годы именно Саха разыскал меня в Москве через общих знакомых, а потом попросил переконтаваться у меня с месяц, чтобы заработать немного денег и снять себе отдельную комнату. В конечном итоге все получилось немного иначе: он прожил в моей квартире чуть больше недели и уехал автостопом в Петербург, мол, там проще. Не могу сказать, в чем это «проще» для Сахи заключалось, однако, он очень быстро освоился в этом северном городе и уже через месяц пригласил меня в гости.

     

    Но в гости я ехал спустя три года после приглашения.

    - Здравствуй, Саша! – поздоровался я со старым другом.

    Он любезно принял из моих рук дорожную сумку с картинами и повесил её на плече.

    - Ты изменился, - продолжал я, разглядывая Саху так, словно передо мной музейный экспонат. – Вырос! Слушай, я думал в нашем возрасте к низу растешь, а ты вон! Как башня.

    - Перестань, - отмахнулся старинный друг. – Мы просто давно не виделись. Ты бы еще лет пять подождал, тогда бы вовсе не узнал.

    Мы вышли из дверей вокзала, когда солнце в вечерних своих красках зависло над неровными крышами Петербурга. Красота, подумал я тогда.

    Я шел за Сахой и мне, почему-то, не верилось в нашу встречу. Нет, это здорово, когда старые друзья встречаются – сразу возникает желание напиться, обсудить что-то или просто поболтать. Но в этой встрече было что-то другое. Саха сильно изменился и его рост тут не имел никакого значения. Взгляд. До этого игривый и хитрый, теперь его словно заволокло пеленой, и уже не было той искры, которой еще три года назад отличался мой друг. Он не боялся проблем или трудностей, всегда шел напролом, как ледокол, потерянный в арктических льдах, порой умея схитрить или, наоборот, грамотно вырулить ситуацию. Теперь он стал другим. Я не спешил говорить, потому что не знал о чем. Вроде все итак понятно: в Петербурге он более менее обосновался, у него работа и квартира в центре, пусть и съемная, у него, в конце концов, появилась любимая девушка. Все это я знал из письма, полученное незадолго до моего приезда сюда. Но вот о его настоящей жизни мне ничего не было известно.

    - Мы пойдем пешком? – спросил я, проходя вокзал и через арку попадая в типичный Петербургский двор колодец.

    - Мы уже пришли, - ответил Саха.

    Квартира была однокомнатной, но с большой кухней. В ней можно жить троим, но на время пока я гостил в этом городе, Саха предоставил её мне одному, установив у окна раскладушку и застелив её шерстяным пледом.

    - Сейчас придет Майя, и мы чего-нибудь поедим, - объяснил друг. – А пока мы ждем, предлагаю тебе отведать питерских плюшек. Еще у меня есть бошка, но возиться с ней честно не охота.

     

    И вновь это странное чувство подмены. Никогда раньше, по крайней мере, когда мы жили в одном городе, Саха не говорил о наркотиках так, словно предлагает их только мне, а сам будет сидеть в сторонке и наблюдать за тем, как я выдуваю дым в потолок.

    - Давай отведаем.

    Не дожидаясь ответа, Саха достал с полки над духовым шкафом жестяную банку и вынул оттуда темно коричневый камень.

    - Ты сейчас будешь летать, - впервые улыбнулся он, засовывая руку в прорезь между духовкой и стеной. Вытащил он оттуда пластиковую поллитровку из-под минералки.

    Наделав плюшек, Саха быстро стал их варить и протягивать мне баллон, наполненный густым белым дымом. Уже после второй плюшки мне стало легче. По радио (в тот момент я слышал только его) передавали о трех утопленниках, выловленных из Невы. Первым делом я подумал, как это, наверное, холодно топиться в северной реке: и о чем могли думать эти идиоты, заходя в воду. Насколько же нужно быть психом, чтобы вообще решиться на самоубийство.

    - Неделю назад мы ездили в Выборг, - голос Сахи, став в разы громче радио, прервал мой мысленный поток. Лицо моё покраснело - щеки жгло, словно я сидел напротив открытого огня. – Красивый город, но такой туман был, что на башне Олафа нас ждало одно разочарование.

    - Ты говоришь, как голос за кадром в каком-нибудь дешевом российском фильме, - совершенно случайно заметил я и поймал себя на мысли, что не хотел произносить это вслух.

    Саха многозначительно хмыкнул. Теперь он варил плюшку себе, не сводя глаз с бутылки.

    - А ты ведешь себя так, словно не курил давно, - сказал он перед тем, как вдохнуть в себя молочного цвета дымок.

    Так мы просидели с полчаса. И мне было хорошо или только казалось так – думать трезво я уже не мог. По крайней мере, плюшки дали тот эффект, который заставляет на время забыться и даже осознать что-то, обдумать, чтобы в конечном итоге все забыть. Я сидел и слушал Саху, а в голове роились сотни других мыслей. А Саха все говорил и говорил, то вставая из-за стола, чтобы поставить чайник, то снова присаживаясь и закуривая сигарету. Я же сидел, поджав под себя ноги и откинувшись на спинку дешевого диванчика из IKEA. Саха изменился, как пить дать изменился.

    Потом пришла Майя и её друзья (девушка и парень). Парня все называли Котом и просили не давать ему молока, потому что у того на молоко аллергия.

    - Я страсть как люблю молоко! – говорил Кот к Майе. – Налей-ка мне кофе со сливками!

    Девушка же больше молчала. Если честно, я уже забыл её имя.

    Остаток вечера мы просидели на кухне, общаясь и разговаривая на самые разные темы. Например, Кот, не понятно по каким причинам, поднял разговор о затонувших в Тихом Океане кораблях и утверждал, что океан проклят, что ни за что в жизни не станет переплывать его, даже если выиграет путевку в круиз. После третьей плюшки Кот долго молчал, но его место заняла Майя. Она сидела на коленях Сахи и поглядывала на меня густо накрашенными глазами.

    - А ты, чем занимаешься? – спросила меня Майя.

    - Да ничем особым, - ответил я, закуривая. – Сплю до обеда, читаю книги, иногда пишу картины. Кстати! – воскликнул я. По моему телу словно пустили ток. Такое странное чувство, когда вспоминаешь о запланированном. – У меня есть подарок для старого престарого друга. Где моя сумка?

    - В прихожей, - ответил Саха.

    Пока шел сто раз пожалел дарить картину сейчас. Не то время. Плюшки все же подвели. Я планировал сделать это наедине, в какой-нибудь непринужденной обстановке, задвинув долгую речь о нашей дружбе и о том, как редко мы теперь видимся. Но слово не воробей.

    - Я не люблю дарить подарки, собственно, как и получать их, - начал я короткой прелюдии, держа картину за спиной. – И вообще хотел подарить Сахе кинетический песок.

    На кухне повисла пауза. Мои укуренные друзья, старые и новые, впились в меня взглядом, как вампиры, и сверлили до дыр, как сверлят перфоратором бетонные стены. И только безымянная девочка мутным взглядом уперлась в пластиковый баллон, заваривая себе плюшку.

    - Я так лучше воспринимаю происходящее, - объяснила она.

    Говорить что-то дальше не хотелось. Я просто положил подарок на стол и вернулся на свое место. Честно сказать, мне было интересно наблюдать, как с довольными улыбками и непонимающими глазами народ пялился на прямоугольник в полиэтиленовом свертке, а безымянная девочка выдувала на него изо рта дым, словно от этого сверток должен расплавиться и наружу показаться сам подарок. Все молчали, не спеша нарушать таинство. Да, это было самое настоящее таинство, когда перед тобой что-то большое и осязаемое и ты перебираешь в голове сотни вариантов, что это может быть, и каждый думает о том, чего хочет он.

    - Открывай же, - ткнул я Саху в бок, но Майя, выведенная моим голосом из растаманского транса, оказалась проворнее. И хрупкая текстура свертка не выдержала напора рук девушки. Материя разорвалась, издав свой предсмертный стон.

    Еще с минуту они молча смотрели на картину, а потом оживились и ерзали. И дурман их стал отпускать, всех разом, даже безымянную девушку, которая вдохнула белый дым позже остальных. Её взгляд был сконцентрирован на картине, скользил по багровой глади полотна.

    - Это «Танец солнца», - сказал я довольно.

    И только Кот не обратил на мои слова никакого внимания, когда как остальные бросили на меня свои взгляды в ожидании, что я продолжу говорить, продолжу объяснять, бросая невидимую лестницу между их непониманием и мной.

    - Я знаю этот танец, - вмешалась безымянная девочка.

     

    Она встала из-за стола, на ходу закуривая сигарету и делая громче радиоприемник, из которого громко и быстро неслась мелодия – смесь электронных писков и гитарных струн, в переплетении с тяжелыми басами.

    Девочка топала и хлопала в такт мелодии, трясла головой, медленно и плавно поднимали руки к потолку. Её закрытые глаза дрожали. Казалось, она вводит себя в очередной транс, намного сильнее растаманского – музыкальный транс уносил её прочь из духоты кухни. А все вокруг, кроме меня, подыгрывали ей, то издавая первобытные кличи – громогласные и твердые, то заводя шаманские песни, больше похожие на долгое мычание. Они хлопали по коленям, а потом по столу, и я чувствовал, как тонул в этом во всем, терпел бедствие, как корабль в проклятом Тихом океане. Мне становилось плохо…

    ***

    Моя картина пролежала на кухне до самого последнего дня, когда, не трогая тишины и тайны утренней комнаты, в которой спал мой друг, я поймал на улице такси и уехал в аэропорт.

    За день до отъезда мы хорошо погуляли, разъезжая по барам, коих слишком много в этом приторно сладком городе. С нами была Майя, и Кот, и еще куча народу, среди которых я так и не увидел безымянную девочку. К слову, она меня заворожила тем вечером на кухне, и я надеялся на еще одну встречу с ней. Но встречи не случилось.

    В одном из баров мы с Сахой здорово напились, пока остальные раскуривались в машине у Кота. Не могу утверждать точно, но тогда мы стали ближе. Это как позднее зажигание: мы были знакомы всю жизнь и жили по соседству, но только долгое время разлуки и огромное расстояние, разделявшее нас все это время, сделали нас ближе. Это круче, чем любые плюшки.

    - Я помню, ты целовался с моей девушкой, когда нам было по двенадцать, - вспоминал Саха, мутным взглядом поглядывая то на бармена, то на меня. Меня разорвало от смеха, как только я вспомнил ту прыщавую девчонку, которую звали Люся. – Между прочим, она моя первая девчонка. Представляешь, как это круто иметь девушку в двенадцать лет?

    - Нет, - честно ответил я. – У меня и сейчас нет постоянной девушки, да и не было никогда.

    - Жаль. Хотя, я тебе завидую. Ты не загнанный человек.

    - В каком смысле?

    - В прямом. Хочешь, едешь в Питер, а хочешь, - он выпил рюмку и налил себе еще из графина. – Куда ты там дальше едешь?

     

    - В Уфу, - ответил я, чувствуя, что алкоголь в меня уже не лезет. – Хочу навестить Рому.

    - Привет ему передавай.

    Так мы проболтали приличное время, пока я не забеспокоился.

    - Пойду, приведу остальных, - сказал я, выходя из прокуренного бара в холодную ночь Петербурга.

    Улица стояла пустой, только машины, тесно прижавшись к бордюру, мирно дремали. Мне стало легче – давно нужно было выйти. Нашей машины я не нашел, но странным мне это не показалось. Я повернул налево и пошел вдоль пыльных стен старинных домов. Куда идти я не представлял – мне просто нужно найти нашу машину и Майю, чтобы привезти её в бар.

    По пути много думал и размышлял. Саха не похож на счастливого человека и это не поддается объяснению. Жизнь его не скучна, хотя каждый сам чертит вокруг себя рамки тоски. Уставшим он тоже не выглядит – работа его не обременяет и не тяготит, по крайней мере, так мне показалось за то время, пока я гостил здесь. Что же не так? И я нес этот вопрос всю дорогу, не отпуская его: нес по тротуару вдоль улицы, и когда свернул в переулок, где меня ударил в глаза ослепительный свет фар. Я сбавил шаг – что за идиот не погасил фары? Потом я узнал этого идиота.

    Кот и Майя, развалившись на заднем сиденье, сладко дремали, обнявшись. Она красива, подумал я. Её красота возбуждает. Кот же напоминал рыболовный крючок: тощий и сгорбленный. И как бы он не старался придать своей внешности новизны, крутости или даже пышности - делал пирсинг, колол татуировки, отращивал бородку – он так и остался для меня пустотой.

    Кстати, о пустоте. Саха пуст, он пуст внутри. Он пол. Его изъел червь, о котором так много пишут и говорят, и которого принято называть одиночеством.

    Сидя в самолете, я поставил точку в этой истории. Точку для себя, ни в коем случае не для Сахи, ведь о Майе и Коте я ему так и не сказал, тем самым, возможно, повергнув его в очередное болото одиночества. Его окружают не те люди, но так кажется только мне. Сам Саха от этого, возможно, кайфует.

    2. Уфа. Сердце наизнанку

    У него сердце наизнанку, потому что в последнее время мысли с трудом ложатся на бумагу. Выстраданные слова не укладываются в предложения, и вообще не всегда отражают всю суть задуманного. Тогда лист комкается и попадает в урну. Мысли же не выкинешь – с ними живешь.

    Роман Будлянский считал себя писателем. Писал он всегда, сколько я знал его, и писал много – в основном в стол, для самого себя и узкого круга его читателей, среди которых были близкие друзья. Он нигде не публиковался за исключением скромной районной газеты «Колокол», где его текстами зачитывалась простодушная редакторша, и сам Рома был уверен, что он просто ей нравится.

    С Будлянским мы познакомились на первом курсе института, когда нам пришлось вместе вести студенческую весну. Он учился на курс старше и напирал на филологию и зарубежную литературу. Меня же больше интересовала история языка. Разные курсы, разные кафедры, разные интересы. И этот вопрос – что нас тянет друг к другу?

    - Ты чертов ублюдок! – он накинулся у подъезда, схватившись за воротник моей рубашки, затаскивая в полутьму подъезда.

    Мне стоило бы сто раз подумать, прежде чем позволять целовать себя. Рому не особо заботила осторожность: он палился так, словно хотел закончить жизнь с бутылкой шампанского в жопе. Поддавшись безумию, я поцеловал его в ответ. С минуту мы стояли вот так, под лестницей, до тех пор пока наверху (этажом или двумя выше) не скрипнула дверь. Тогда меня швырнуло в сторону – внутри будто полоснуло лезвием, и я с укором посмотрел на Рому, мол, это ты чертов ублюдок!

    - У тебя кофе есть? - спросил я затем.

     ***

    Сидя в самолете, я думал о двух вещах: о небе и о Роме. Если в первом случае это были обычные мысли, которые не дают умереть со скуки, то во втором мне просто хотелось разобраться. С Ромой я не виделся больше трех лет, примерно столько же сколько и с Сахой до моего визита в Петербург (они, кстати, познакомились на сплаве в Белорецке, а потом выяснилось, что у них есть общий я).

     

    Это были три дня, когда я жил на его съемной квартире-студии и все три дня мы только и делали, что нюхали дешевый фен и трахались под это дело. Нам было плевать на окружающий нас мир, за исключением тех случаев, когда приходилось бегать в магазин за минеральной водой и сигаретами. А после моего внезапного исчезновения, Рома написал небольшой рассказ, в котором главный герой убивал своего партнера в момент совокупления.

    Рома злился, и я чувствовал это на расстоянии. Все дело в том, что я не люблю прощаться. Вот и из Петербурга я уехал по-английски – не прощаясь.

    ***                                                                                             
    - Ты опять уедешь, ведь так? – размышлял Рома. – Вопрос только , как быстро тебе это надоест. В прошлый раз хватило и трех дней.

    - У меня короткий отпуск, - ответил я. – Мне нужно еще в одно место, перед тем как я вернусь в Москву.

    - Зачем тебе туда возвращаться?

    Перед тем, как рассказать, что было дальше, хочу еще раз вспомнить нашу прошлую встречу. Это были три дня. Тогда я возвращался с Байкала, куда нас с друзьями занес самый глупый вопрос из всех существующих – а что если? Мы купили билеты и несколько суток тряслись в душном вагоне, где не открывались окна. Мы хорошо отдохнули тем летом, а на обратном пути я затосковал по Роме. Такое часто случается со мной и сейчас, но теперь я могу подавлять в себе и тоску и скуку, стоит только взяться за кисть и краски. Тогда я еще не рисовал так часто и с интересом.

    По дороге в квартиру-студию мы пропустили пару бокалов нефильтрованного и, как нормальные люди, поболтали о насущных проблемах.

    Не сказать, что я стесняюсь своей натуры, ведь я тот, кто я есть. Это в пятнадцать тебя пугает желание лечь под мужика, и ты ничего не можешь сделать с дрожью внутри. Взрослея, ты просто принимаешь свои пороки.

    Все три дня мы провели в квартире, и все три дня Рома читал мне вслух свои рассказы, одни из которых я восторженно слушал, другие же пропускал мимо ушей. Рома – писатель на любителя, как я художник. Однако, ему нравится, когда его слушают, и он без умолка может проговорить всю ночь. И раньше я готов был его слушать: мне нравился Ромин голос и его картавость. Теперь же все по-другому.

    - Потому что я хочу вернуться, - сказал я с напором, не имея желания продолжать этот разговор.

    - Мы бы могли…

    - Послушай меня, - прервал я. Внутри закипала злость. – Я понимаю, о чем ты, но мне все равно придется вернуться. Я не смогу жить здесь. Не смогу жить, как ты.

    Рома отвернулся к стенке. Больше он не говорил.

    Я долго молчал, успокаиваясь. Ему не стоило поднимать эту тему, а мне не стоило так грубо отвечать. Моя привязанность к Роме играла в тот момент злую шутку, но я ничего не мог поделать.

    - Ты живешь, как отшельник. Выживаешь на пособие по безработице, прозябаешь в четырех стенах. Не надоело? – я говорил очень тихо и медленно. – Если хочешь, я увезу тебя.

    И тут внутри все сжалось. Слова сами пришли на ум и выскользнули так внезапно, что Рому затрясло. Он накрылся с головой простыней и застонал.

    - Ты не должен воспринимать это так будто я тебя жалею, - продолжил я. Время пришло. Было необходимо высказаться. Нам обоим. – И ты прекрасно знаешь, что пока мы в этой стране нам не быть вместе, а встречи раз в три года, сам понимаешь, не могут удовлетворить ни тебя, ни меня. Я бы предложил тебе бежать заграницу, туда, где нас поймут. Хотя, почему нас нужно понимать? И что хорошего в том, если нам разрешать вести тот образ жизни, о котором ты так мечтаешь? Мы изъян. Чирей. Один большой чирей.

    Рому трясло все сильнее. Я оставался лежать на спине и смотреть в потолок. Мелькнула яркая вспышка голубоватого света: чья-то машина припарковалась под окнами.

    - У меня для тебя кое-что есть, - вспомнил я о картине, которую хотел подарить.

    Рома вынырнул из-под одеяла и повернулся ко мне лицом.

    - Ты много читал мне своих рассказов, а я вот ни разу не показывал тебе своих картин. Теперь я хочу оставить тебе на память одну из своих работ. Это не Ван Гог, конечно, но мне будет приятно знать, что ты смотришь на картину и вспоминаешь меня.

    Я стал шариться по квартире в поисках дорожной сумки. В голове стояла ночная бессмыслица. Зачем я наговорил ему столько дерьма? Это сведет его с ума как минимум.

    - Надеюсь, это будет хорошая память обо мне.

    Я снял полиэтилен с картины и посмотрел на свою работу в тусклом свете настольной лампы. Она великолепна, подумал я тогда. Проста, но великолепна. Всего три цвета: желтый фон, черный силуэт и красная брошь в виде распустившейся розы. Но была в этой картине тайная сила, когда просто смотришь на неё.

    - Что там? – спросил из-за спины Рома, протягивая руку к картине. – Ничего в ней не понимаю.

    - Она называется «Сердце наизнанку», - объяснил я. – Мое сердце, Рома. И твое тоже. Наши сердца, - и мне было приятно смотреть ему в лицо и наблюдать, как оно меняется. Сейчас оно восторженно улыбается, по-детски наивно.

     

    - Спасибо.

    Мы вернулись в кровать и закурили. Рома продолжал разглядывать картину и все время говорил:

    - Повешу её над рабочим столом. Ты знаешь, у меня родилась хорошая идея для рассказа. Я обязательно вышлю тебе его, чтобы ты почитал.

    В его словах я словно задыхался, тонул, погибал. Он умел говорить, вызывая чувство вины, заставляя думать: я не должен был приезжать, я не должен был даже думать о поездке сюда. Зачем ты сюда приехал?

    - Однажды, - я прервал бесконечную речь Ромы, так нагло и бестактно, что на миг забыл, о чем хотел сказать. Вновь затрагивая одну и ту же тему, я даже не надеялся на понимание с его стороны. – Однажды мы уедем, вот увидишь. Ты и я соберем вещи и уедем. Нам будет хорошо там, где мы окажемся, и тебе не придется больше жить в этой студии, ты сможешь гулять по улицам и гордо заявлять о себе. Тебе не нужно будет бояться.

    Я дотронулся до его пылающего лица и нежно поцеловал. Нужно было закончить:

    - А до тех пор, прошу тебя, терпи! Я уеду завтра с утра. Мне нужно, понимаешь? И обещаю, что в следующий раз, когда мы увидимся с тобой, я увезу тебя далеко-далеко. Вот увидишь! Начинай собирать вещи.

     

    3. Сквозь дыры рваного неба

    Если бы я мог выбрать для себя смерть, я бы умер в огне.

    У меня больше нет сил. Я выжит и раздавлен. Нет больше сил писать картины: рождать пламя, которое через кисти ложится на холст. В моей квартире больше не свежо и мало света – бордовые шторы плотно скрывают день снаружи. Все чаще я сижу на диване, укутавшись в плед, и смотрю в пустую стену. Внутри огонь и он сильно жжет. В крови слишком много героина, но когда он весь кончается, вены вздуваются, а тело ноет так, словно меня бьют палками.

    Я выхожу на улицу каждый день, но буквально на полчаса, чтобы отдышаться. Прохожие обходят стороной, потому что мое худое посиневшее тело их пугает. Меня колотит теперь постоянно, пока я не раздобуду очередной дозняк и не вколю его в себя. Тогда наступает спокойствие, я возвращаюсь на свой диван и хохочу.


    На днях у меня отключили воду. Неоплаченные счета остались лежать на журнальном столике. Мою квартиру арестовали, а меня угрожают выселить. Но я не тороплюсь. Мне просто интересно, что будет дальше. Скажу лишь, что готов ко всему. Это, как в мое последнее путешествие из Москвы в Петербург и из Петербурга в Уфу. Саха потом мне звонил и приглашал приехать на Рождество и на белые ночи в июне. Я согласился, но так и не поехал. Продолжая молчать про Майю и Кота, подозревал, что совершаю ошибку. Теперь уже все равно: прошлой весной Саха (скорее всего под чем-то), танцуя на подоконнике, поскользнулся и упал с высоты третьего этажа. Слава Богу, остался живой, но головой помешался. Как рассказывала мне потом Майя, с которой я созвонился после, Саха стал нервный и раздраженный.

    - Он вспомнил про твою картину, - рассказывала девушка. – Кинулся на подоконник и стал танцевать. Ну, и шмякнулся вниз!

    Теперь уже все равно. У меня больше нет сил ездить по друзьям. В моих глазах только пустота стены напротив и изредка лицо человека, изнасиловавшего меня бутылкой. Это лицо я буду помнить всегда, и видеть периодически. Такие видения заменяют мне телевизор.

    А еще я полюбил лежать на газоне в парке, когда дни выдаются теплыми. Смотрю в рваное небо, и сквозь его дыры на меня ложится тоска. Это прекрасно, когда тебя не колотит, а в остальном хуже пытки. Лучше всех меня бы понял Рома, но его нет даже за тысячу километров от Москвы. Это он (я утверждаю на все сто процентов) высоко в небе льет на меня эту мерзкую тоску и улыбается. Наконец-то, он смог увидеть все мои ошибки. Только стоило ли?

    К слову, Будлянский выстрелил себе в сердце в тот день, когда я уехал. А через месяц меня изнасиловали. И он, и я – два полных идиота. Его сердце в прямом смысле стало наизнанку, а мое еще бьется, но вопрос лишь в пистолете. У Ромы он был. Старый травмат, о котором я ничего не знал. А у меня нет пистолета, но мне он и не нужен. Ведь есть столько способов свести счеты с жизнью…


    +31


    Ссылка на этот материал:


    • 78
    Общий балл: 7.8
    Проголосовало людей: 4


    Автор: Pavek
    Категория: Проза
    Читали: 135 (Посмотреть кто)

    Размещено: 31 августа 2016 | Просмотров: 305 | Комментариев: 43 |

    Комментарий 1 написал: octopussy (1 сентября 2016 20:27)
    Грустная история о трех друзьях, печально окончивших свои дни. Все начинается с того, что один из них, художник едет навестить старых приятелей - одного в Питере, другого в Уфе. Каждому он дарит на память по картине, казалось бы что такого? Подарок. Но так или иначе обе картины приносят несчастья своим новым владельцам.
    Неплохая идея с картинами, но сам рассказ не производит такого ахового впечатления. Не дотянут что ли, или наркоманы не вызывают симпатии. Конечно, если бы это произошло с каким-нибудь известным художником, читалось бы совсем по-другому. Интерес был бы другой.

    И еще искренне надеюсь, что этот рассказ чистой воды вымысел.

    И в оконцовке немного погрешностей:
    Он течет в моих жилах, он пылает в моих глазах
    через кисть ламя вытекает
    опечатка - пламя
    За последнее лето я написал ровно две картины и почти всем придумал названия, как мне кажется, нельзя лучше им подходящие.
    неудачное с точки зрения смысла и построения предложение
    почти всем, почему почти?
    Думаю лучше упростить: За лето я написал ровно две картины, и названия для них подобрал самые что ни на есть удачные.
    "Сердце наизнанку" - первая работа за лето.
    за лето - ненужный повтор, уже поняли, что за лето написано две картины.
    в виде кроваво алой розы
    кроваво-алой

    Он куда-то идет: бредет сквозь пустое пространство, где нет ничего кроме сводящей с ума желтизны. На его пальто приколота брошь в виде кроваво алой розы.

    Почему-то не очень четко представляется в каком направлении движется человек, скорее всего мы видим его профиль, но будет ли видна отчетливо роза?..

    Я любою смотреть на эту картину
    опечатка в слове люблю


    Комментарий 2 написал: Pavek (3 сентября 2016 21:55)
    octopussy,
    привет!!!
    Спасибо, что прочла!
    А с каким из известных художников, на твой взгляд, такая история могла бы произойти?



    --------------------

    Комментарий 3 написал: octopussy (4 сентября 2016 07:12)
    Цитата: Pavek
    А с каким из известных художников, на твой взгляд, такая история могла бы произойти?

    Даже не знаю... но вот недавно посмотрела автобиографический фильм "Убей своих любимых", тоже про друзей, тоже про творческих личностей нетрадиционной ориентации, понравился.


    Комментарий 4 написал: Pavek (4 сентября 2016 16:04)
    octopussy,
    это ж писатели битники! Кстати, если они тебе понравились, что вот у героя, которого играл Дэниел Редклиф (а играл он Алана Гинзберга) есть стоящая поэма "Вопль". Советую к прочтению!



    --------------------

    Комментарий 5 написал: octopussy (4 сентября 2016 16:17)
    Цитата: Pavek
    это ж писатели битники!

    Они самые!)
    Да, почитаю)


    Комментарий 6 написал: Камо Грядеши (4 сентября 2016 17:36)
    Это кстати на голову лучше таракана с радугой. Просто большинство ссыт комментировать, если в тексте есть что-то серьёзнее мальчика с раком. Позор "ценителям"...


    Комментарий 7 написал: DonAlehandro (4 сентября 2016 18:01)
    Цитата: Камо Грядеши
    Просто большинство ссыт комментировать

    как уважительно это звучит к пользователям сайта.

    Я, кстати, прочитал это.
    Ничего хорошего сказать не могу.
    В целом, считаю, что подобную прозу надо изолировать от широких масс, у ней слишком много минусов, а положительных сторон почти что и нет.
    Негатив ради негатива штука глуповатая...


    Комментарий 8 написал: Камо Грядеши (4 сентября 2016 18:19)
    Цитата: DonAlehandro
    как уважительно это звучит к пользователям сайта.

    и мне тоже показалось, что достаточно уважительно) спс, что отметил
    а вообще-то реплика не про уважение была, а про завидную избирательность в пользу односложных повестушек

    Цитата: Pavek
    это ж писатели битники

    вот мне и напомнило некоторыми местами роман "И бегемоты сварились в своих бассейнах" за авторством этой компании)


    Комментарий 9 написал: DonAlehandro (4 сентября 2016 20:39)
    Цитата: Камо Грядеши
    а вообще-то реплика не про уважение была, а про завидную избирательность в пользу односложных повестушек

    да, репликой легче размахивать, чем кулаками после драки.
    У "односложных повестушек" есть хотя бы аналоги в мировой художественной литературе - подобное писали О. Генри, А.П. Чехов.
    А у представленной здесь прозы что? "Паланиковщина"? Эта игра в андеграунд, в стиль который непросто не может оформится, а даже не в состоянии выжить.


    Комментарий 10 написал: Камо Грядеши (4 сентября 2016 20:48)
    Цитата: DonAlehandro
    чем кулаками после драки

    что за фантазия?)

    Цитата: DonAlehandro
    У "односложных повестушек" есть хотя бы аналоги в мировой художественной литературе - подобное писали О. Генри, А.П. Чехов.


    Цитата: DonAlehandro
    А у представленной здесь прозы что?


    Цитата: DonAlehandro
    "Паланиковщина"?


    Т.е. аналог в мировой литературе) Аргумент был бы мощнейшим, если бы сам себя не срезал

    Цитата: DonAlehandro
    Эта игра в андеграунд, в стиль который непросто не может оформится, а даже не в состоянии выжить.

    Остановимся на том, что тебя он переживёт, остальное - пустое)


    Комментарий 11 написал: DonAlehandro (4 сентября 2016 21:05)
    Цитата: Камо Грядеши

    Т.е. аналог в мировой литературе) Аргумент был бы мощнейшим, если бы сам себя не срезал

    нет не срезал, "петушок" Паланик не пишет мировой литературы от слова совсем. Это все тот же старый, добрый, тухлый андеграунд, который на самом деле никому не сдался нахрен, но некоторым ханжам он выгоден, как обоснование своей ущербности, чем настоящая литература не занимается.
    Цитата: Камо Грядеши
    Остановимся на том, что тебя он переживёт, остальное - пустое)

    Гниль вечна, как и прекрасное... Как и девчачьи стишки.)


    Комментарий 12 написал: Камо Грядеши (4 сентября 2016 21:16)
    Цитата: DonAlehandro
    "петушок" Паланик не пишет мировой литературы от слова совсем

    надеюсь, мировая литература в курсе, что её состав определяешь ты)

    Цитата: DonAlehandro
    Это все тот же старый, добрый, тухлый андеграунд, который на самом деле никому не сдался нахрен

    конечно, все же читают Дона, переведённого на миллиарды языков, триллионами тиражей, ага)))

    Цитата: DonAlehandro
    но некоторым ханжам он выгоден, как обоснование своей ущербности

    ты колпак-то из фольги сними с головы, теории заговоров посвящены немного другие сайты)

    Цитата: DonAlehandro
    Гниль вечна, как и прекрасное... Как и девчачьи стишки.)

    Аминь)


    Комментарий 13 написал: DonAlehandro (4 сентября 2016 21:22)
    Цитата: Камо Грядеши
    конечно, все же читают Дона, переведённого на миллиарды языков, триллионами тиражей, ага)))

    и пусть читают и правильно делают.
    Цитата: Камо Грядеши
    ты колпак-то из фольги сними с головы, теории заговоров посвящены немного другие сайты)

    я лучше посрываю колпаки с дураков...


    Комментарий 14 написал: Pavek (4 сентября 2016 22:02)
    Цитата: DonAlehandro
    чем настоящая литература не занимается.

    а что есть настоящая литература и по каким критериям её можно определить?

    DonAlehandro,
    пусть рассказ немного повесит еще. Потом я его срежу.
    Кста, это не есть андеграунд.

    Мне тут одна знакомая рецензию на этот рассказ дала - исписала несколько листов А4 и в пух и прах разнесла все! Но есть в этой рецке один повод, по которому я не стану комкать лист и кидать его в урну под столом.

    Цитата: Камо Грядеши
    вот мне и напомнило некоторыми местами роман "И бегемоты сварились в своих бассейнах" за авторством этой компании)

    вот "Бегемотов" не читал. Эта книга у меня в подборках на Лайвлибе, но в продажах её уже не найти. У Берроуза нравится сборник "Интерзона" в общем, а в частности рассказ "Рождество торчка".

    Цитата: DonAlehandro
    я лучше посрываю колпаки с дураков

    удачи... Только делай это в андеграунде, плиз!



    --------------------

    Комментарий 15 написал: Камо Грядеши (4 сентября 2016 22:06)
    Цитата: Pavek
    Эта книга у меня в подборках на Лайвлибе, но в продажах её уже не найти.

    читаю в электронном виде всегда, найти можно практически всё, чем и нравится. А сподвиг всё тот же фильм с Рэдклифом) Кажется, он по этой книге как раз

    Информация
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.
     
     

     



    Все материалы, публикуемые на сайте, принадлежат их авторам. При копировании материалов с сайта, обязательна ссылка на копируемый материал!
    © 2009-2018 clubnps.ru - начинающие писатели любители. Стихи о любви, рассказы.