….. В этот год весна пришла очень рано. Не помню точно, какой был месяц и тем более число, но в теплом воздухе носились открытки с поздравлением 8 марта. Снег сошел очень быстро, и до самого лета стояла сухая и очень жаркая погода. Меня забрали с интерната поздно, когда все ребята, у которых были родители, уже как неделю отдыхали дома. В этот год мать и «бабушка» Вера решили, что пора съездить в Ленинград. «Бабушка» Вера давно уговаривала мать:
- Нин я так и помру, не съездив туда: - Печально потупив взгляд в пол, тихим голосом говорила она.
«Бабушка» Вера болела открытой формой туберкулеза, который она заработала в лагерях и жить ей, по заверению врачей, оставалось не так уж и много. Вот и решили они с Ниной, наконец, этим летом отправится навестить в Ленинграде родных «бабушки» Веры.
Мне и моей матери она не была родной, но я ее называл «бабушка» Вера. Когда они первый раз приехали ко мне в детдом, я не знал, кто есть кто! Мы после занятий в спортзале шли на обед и тут вдруг ребята из старшей группы, которые увидали меня, загалдели:
- К тебе две мамы приехал!
Я сорвался с места и побежал в холл, где у нас обычно сидели посетители, там сидели две женщины. Остановившись в пару метрах от них, я не как не мог сообразить, где моя мама?
Они обе встали и молча, обняли меня. Одна из них оказалась моя мать, а другая очень хорошая женщина, которую я впоследствии начал называть «бабушка» Вера, но сначала я их называл Мама Нина и Мама Вера. Они встретились на зоне, где обе отбывали наказание за различные преступления.
Нина «бомбила» поезда. Заходила в вагон поезда и рассказывала, что у нее украли деньги и документы и ей не на что уехать домой. Обычно мало кто оставался равнодушным к этим сказкам, и она всегда имела хорошей доход, которого хватала не только на жизнь, но и на веселое время провождения. Мне тогда было два года, когда она родила дочь, которую назвала Марина. Естественно я ее не помню, но по рассказам матери Марина была очень красивой девочкой, а я ее очень ревновал. Мать рассказывала, что я часто устраивал истерики, когда она держала ее на руках. Я вставал напротив и истощенно орал:
- Мама, « маина пахая», «пачит и пачит», возьми «ваею на учки».
Маринка была грудничок, и мать кормила ее лежа на вокзальной лавке отвернувшись к спинке. Однажды при кормлении мать уснула и приспала Марину. Спасти ее не удалось. Марина умерла. Матери дали срок, а меня отправили в детдом.
На зоне мать встретилась с Верой. Не знаю, что их там связывало, но они подружились. Вера отбывала срок за убийство своего мужа. У Веры была очень тяжелая судьба, да и у кого она была легкой после войны, а тем более у блокадницы.
Во время войны Вере было четырнадцать лет, и весь ужас блокадного Ленинграда она полностью пропустила через себя. Она тушила фугасные бомбы, после разрыва, которой у нее на ноге остался шрам от осколка. Она, как и все, испытывала страдания от потери близких, страдания от голода и в какой-то момент, как и все, перешла ту грань, когда надо было выжить любой ценой. Она выжила, но на этом испытания не закончились. Ее перевезли на большую землю, там долго лечили и все-таки подняли на ноги. Она вышла замуж родила двух детей, но толи сказалась блокада, толи еще что, дети умерли. Вера начала пить и на этой почве начались скандалы с мужем. В итоги она его долбанула чем-то тяжелым по голове, да так сильно, откуда только силы взялись, в общем убила. Ей дали очень большой срок, который она полностью отсидела до конца. Там в лагерях она заболела туберкулезам. «Тубики», как называли их зеки, жили отдельной кастой, но женщины, особенно со слабым здоровьем, быстро заражались от них. Что интересно я с «бабушкой» Верой ел почти из одной тарелки, иногда даже доедал за ней ее конфеты, но Бог меня миловал – я не заразился туберкулезом.
После первой встречи в детдоме, мать мне сказала, что скоро, заберет меня, но они не появлялись дня три. Для меня это время казалось вечностью, и я уже начал думать, что все это мне приснилось как хорошей детский сон.
В тот день мы гуляли на улице нашего детдома. Было лето и очень тепло. Я до сих пор помню запах полыни, который бушевал в саду. Запах южной полыни терпкий и пряный он особенный и не похож на среднерусский запах полыни. Только намного позже в бане, когда для запаха в парной вешают веточки полыни, мне вспомнился тот далекий южный запах. Неожиданно меня кто-то окликнул:
- Валера!
Я поднял голову и огляделся по сторонам:
- Валера! Я здесь! Иди сюда!
За забором из железных прутьев стояла мама Нина и махала мне рукой. Я опрометью бросился к ней, и хотел было заорать от радости, но она, прижав палец ко рту, дала мне знак, чтоб я замолчал. Подбежав к ней я остановился и растянув рот в глупой улыбки уставился на нее.
- Иди к калитки, там Вера тебя ждет. – Почему-то шепотом сказала она мне.
Не задавая вопросов я потрусил к калитки. За кирпичной стойкой меня действительно ждала «бабушка» Вера.
- Валер ты хочешь поехать с нами? – Улыбаясь, спросила она меня.
Молча кивнув головой я протянул ей руку, и мы пошли в сторону такси, которое, как оказалось, дожидалась нас. Усадив меня в салон «бабушка» Вера неожиданно для меня свистнула и села рядом. Через минуту, на переднее сидение, уселась мать. Машина тронулась и мы поехали.
- На вокзал, – коротко и властно сказала мать водителю.
Он кивнул ей в ответ и больше ни кто, ни проронил, ни слова до самого вокзала. Я смотрел в окно машины, и мне было все равно, куда и зачем мы едим. На тот момент для меня было самым главным, что бы эти люди меня больше не оставляли одного.
На вокзале мы прошли в дальней конец пирона, и я сел между двумя новыми мамами. Ждали мы не долго, подошел поезд, мы сели в вагон и с этого момента моя жизнь потекла по новому руслу.
Сейчас, осмысливая те события, я поражаюсь их хладнокровию. На руках, у обоих, были только справки об освобождении, а они приехали в горд Волжский, пришли в детдом и через три дня, продумав свои действия, просто выкрали меня. Так втроем мы оказались в не закона. На поезде мы доехали до города Сочи. У меня долга хранилась первая фотография, которую мы там сделали, но с годами она, куда-то затерялась. Я, на фоне каких то цветов, сидел в обнимку с улыбающейся матерью, а в углу было написано «Сочи 1967 год».
Однажды на вокзале, где мать работала привычным для нее способом, мы чуть опять не расстались. В одном из залов вокзала Сочи есть фонтан и когда мать пошла в туалет она меня оставила с «бабушкой» Верой:
- Постой здесь, а я пойду куплю сигарет. Только не куда не отходи. – Сказала мне «бабушка» Вера.
Я облокотился о край фонтана начал смотреть на рыбок. Через какое-то время я оглянулся по сторонам и не увидел близких мне людей. Я заревел. Ко мне подошла женщина и ласково спросила:
- Ты что плачешь? Ты заблудился?
Я стоял и ревел, не зная, что ответить.
- А где твоя мама? – Продолжала она расспрашивать.
- Не знаю! – Сквозь слезы выдавил я.
- Ну, пойдем в месте ее поищем, - взяв меня за руку, сказала она.
Так, вдвоем, я, ревя, а она озабоченно озираясь по сторонам, мы двинулись к выходу из вокзала. Только мы вышли на улицу, как с заде подскочила «бабушка» Вера и с размаху врезала сумкой по голове этой женщине.
- Ты куда сука его ведешь. – Злобно прошипела она. При этом вырывая мою руку из руки женщины.
- Вы что сума сошли? – Завизжала женщина.
- Он плакал и сказал что заблудился, а я решила ему помочь. – Продолжала визжать она.
- Я тебе сука, помогу сейчас, на тот свет отправится, если ты не заткнешь свою пасть. – В пол голоса , но четко, выговаривая каждое слово, закончила «бабушка» Вера.
Мы развернулись и пошли обратно в зал, где нас ждала взволнованная мать.
- Что случилось? Где вы были? – Беря меня за руку, спросила мать.
- Нин, надо от сюда уезжать! – тихо сказала «бабушка» Вера.
- Там баба может, хай поднять! Она чуть Валерку не увела, мол, тот заблудился.
После этого случая они решили податься в Грузию, а оказались мы в Абхазии город Чаква.
Там, со справками об освобождении, можно было, легче устроится на работу. Нам дали комнату в бараке, а работать матери и «бабушки» Вере предстояла на уборки чайного листа. Абхазы с первых же дней восприняли двух Русских женщин, как блядей и в первую же ночь постучались в дверь нашей комнаты. Мать с «бабушкой» Верой были бабы тертые и сразу смекнули, что их в покои не оставят, если не предпринять каких то мер. Так как удобства были во дворе, то на ночь в комнату поставили помойное ведро, куда мы перед сном по очереди сходили по маленькому. Когда, раздался стук в окно, я уже дремал и не слышал начала диалога, но когда начали барабанить в дверь, я проснулся и увидал такую картину. «Бабушка» Вера стояла с помойным ведром в руках, а мать открывала дверь. Как только дверь открылась на пороге появился улыбающиеся абхаз:
- Зачем так долго не открывал –а? – Начал было он.
В это время мать скомандовала «бабушке» Вере:
- Даваай!- И та окатила помоями из ведра абхаза.
Он отступил назад, и мать быстро захлопнула дверь. На улице раздался, жутки вопль и ор на непонятном мне языке. Почти до утра мы держали оборону ожидая любой пакости от него, но как не странно все обошлось. С тех пор, каких - то активных действий со стороны мужского пола не наблюдалось, зато абхазы зауважали мать и «бабушку» Веру. Работницы из них, надо сказать честно, были не важные. Они часто просыпали на работу, а то и откровенно прогуливали. Дело доходило до того, что бригадир утором стучал в окно и сиплым голосом кричал на всю улицу:
-Нин, Вер на роботу пойдешь?
Иногда они брали на сбор чайного листа и меня. Долго сидеть на одном месте я не мог и постоянно крутился у них под ногами, что привило к тому, что я стал оставаться возле дома и гулять с абхазскими детьми. Не помню, чтоб у меня возникали проблемы с ними, да и общался я как то с ними без труда. ..
Marisha (29-го, 41 год)
