Его визиты в мой дом всегда носили случайный характер, словно досадная остановка на пути к мечте. За десять лет я могу насчитать едва ли столько же встреч. И каждый раз почти не было слов. А были прохладные простыни и горячее дыхание возле уха, алые пятна на белой коже, там, где слишком сильно сжались пальцы, любовь пополам с яростью, точно он вздумал воевать даже здесь, в моей постели, и холодное синее утро, просачивающееся в комнату сквозь постукивающие на ветру занавеси из речного жемчуга. Но что бы не приносили эти встречи – сердечное смятение или мертворожденную радость, незаслуженную боль или неожиданную нежность – я храню каждую встречу в отдельной шкатулке собственной памяти, там, откуда их не смогут извлечь ни вино, ни горячечный бред, ни истязания дознавателей. С ними меня и похоронят. Больше мне ничего не нужно.
Срок нашей первой встречи – день Весеннего Равноденствия в восемнадцатый год Цикла Тельца. Кажется, жрецы придают особое значение таким вещам. Но по мне - наша встреча была самой обычной. Нет смысла расписывать, как находят себе любовников такие, как я.
Праздник во Дворце Басилевса… Воспламеняющие танцы под надрывное рыдание свирелей и бряцание систров… Лепестки миндаля, бесконечно падающие сверху, как снег, которого никто никогда не видел, кроме самых отчаянных путешественников в далекую Гиперборею. Душно от ароматного дыма, воскуряемого к расписному потолку, и от вида полуобнаженных фигур, сплетенных в откровенном танце. Чтобы приковать его взгляд, мне потребовалось лишь раз изогнуться до ломоты в позвоночнике, сделав кончики пальцев рук и ног единственной опорой для тела, а затем, по-змеиному, извернуться и опуститься на пол, полоснув черными волосами по гладким плитам. После этого голубые глаза с выражением абсолютной безмятежности в них неотрывно следили за мной. Даже поволока желания, любой взгляд делающая бессмысленным и мутным, не запятнала их прозрачности. Совсем молодой, лишь на пару лет старше меня, еще не погасивший в себе мальчишескую горячность, но уже знающий, каково это – идти в бой на острие атаки, он походил на одного из здешних бесшабашных богов, имен которых я не знаю и в которых не верю.
Сын басилевса. Если будет удачлив, хитер и изворотлив – наследник престола. Впрочем, такие редко блистают в дворцовых интригах, они идут напролом, пытаясь лбом пробить каменные стены. А потому, долгой жизнью похвастаться тоже не могут.
Но это все меня не касается. И единственное, что он получает в ответ – легкую улыбку, в которой вежливости больше, чем обещания.
Мой танец окончен. Бегу от предложений остаться, от всех этих мин золотом и горстей самоцветов, которые они готовы платить, за то, чтобы просто лицезреть мое лицо и слушать речи… Не без надежды на благосклонность сегодняшней ночью. Но я покидаю жаркий элизиум Дворца, где пахнет сандалом и опием, и выхожу в мокрую прохладу ночных улиц. От реки, по улице Горшечников, ползет туман, и звезды мерцают сквозь его белую вуаль загадочно и лукаво. Пот высыхает на коже, назойливое благоухание выветривается из легких, а лепестки миндаля падают с волос прямо в уличную весеннюю грязь. Сворачиваю в узкий переулок. Прекрасно знаю, что рискую, но почему-то не боюсь. Наверное, потому что он идет за мной. Я чувствую это каким-то внутренним чутьем, словно брошенные друг другу взгляды связали нас чем-то большим, чем просто взаимная приязнь.
Вхожу в дом. Рабыни, не дождавшись, уснули где-то на кухне, но мне ни к чему их услуги. Зажигаю лампионы – почему-то это действо приносит удовольствие – и, достав из ларя свиток с аморейскими стихами, сажусь на постель. Не знаю, сколько прошло времени, но, подняв глаза, вижу его в дверном проеме. Жемчужные занавеси, отброшенные с дороги, жалобно постукивают за спиной. Кажется, что молодой басилей пьян, но я-то помню, что чаша осталась нетронутой. Не говоря ни слова, он приближается, сокращает расстояние до неприлично близкого, ясно говоря о своих намерениях… Свиток подбитой птицей летит на пол.
Он всего привык добиваться силой, и меня берет почти насильно…Почти, потому что рука, готовая метнуться к запоясному кинжалу, нерешительно обвивает его шею. Меня сжимают в объятиях, крепко, до хруста в костях. Поднимают на руки, легко, как перышко, только чтобы сделать пару шагов, опустить на постель и подмять под себя. Мягкая шерсть покрывала касается голой спины, а тела начинают такой знакомый и одновременно новый для них танец. Дышу, рвано и часто, никак не могу захватить достаточно воздуха. Пахнет потом и еще чем-то, горьким и диким. Дурею от этого запаха…Смотрю в глаза своего любовника, голубые, как волны Босфора. Они по-прежнему спокойны, лишь зрачок расширился до невозможности, и кажется, что я падаю в его черноту…
Басилей достаточно опытен, но удивительно скуп на ласки, отчужден и холоден, словно наблюдает за происходящим со стороны. Он пришел за мной, а не моим искусством, к моей красоте, а не гармонии. Можно было бы научить его, как получить нечто большее, чем утоление плотского желания, но стоит ли того, возможно, единственная наша ночь?
Лишь один ласковый жест мужчина позволяет себе после – прижать меня к себе, объяв кольцом рук, и так уснуть… Чтобы утром уйти, бросив лишь свое имя – Танас - и обещание прислать оплату.
Прислал. Странную, но замечательную. Нисейскую кобылу редкой красно-каштановой отмастки.
И правда, что еще может подарить воин?
Меня не трогает, что он скрылся вот так. В моей жизни было и есть достаточно всего, чтобы не грустить о человеке, невзначай прошедшем по самой ее кромке. Но ведь, не впадая в печаль, можно просто помнить…
Naunet (05-го, 31 год)
