Он в Асфе. С самого начала месяца Танас в городе. Дворец кипит, как огромный котел, день плавно перетекает в ночь, а ночь в утро, смешавшись в один разноцветный праздник.
Дождь идет почти целый день. Не зимние ливни, а мелкая осенняя морось. Становится страшно оттого, что так будет еще, по крайней мере, месяц. Почему-то, каждая новая осень дается мне все тяжелее. Подумываю о переезде в Сирию или Иберию, где климат более ровный и жаркий. Но это просто мысли, потому что продолжаю ждать в Асфе басилевса.
И не знаю, почему я сейчас здесь. Стою возле могилы его матери, под обнажающимися грабами и дубами, зябко кутаясь в шерстяной фарос. Мавзолей строг и величественен, как когда-то была Амистис. Все вокруг погружено в чуткую дрему.
Слегка вздрагиваю, когда кто-то касается плеча. Но тут же узнаю знакомую руку.
Танас. Поворачиваюсь к нему, осторожно, боясь его лица. Как всегда, поверх знакомых черт лежат новые, резкие и тяжелые, сквозящие какой-то беспросветной печалью. Провожу ладонью по его щеке, чтобы убедиться, что меня не посетило видение. Теплая, слегка колючая… Он закрывает глаза и приникает к моей руке, точно следуя за неожиданной лаской.
- Не ожидал тебя здесь увидеть, - голос хрипловат и простужен.
- Я тоже.
- Зачем ты здесь?
- Не знаю. Хотела навестить Амистис. Жаль, что мы незнакомы...
Молчим.
- Много времени прошло. Я, кажется, давно у тебя не был.
- Давно, - отзываюсь, как эхо. – Многое изменилось.
- Ты живешь с кем-то?
- Да. А ты женился.
Он женился еще два года назад, то ли по собственной мужской прихоти, то ли в соответствии с требованиями Империи сразу на трех женщинах – кеметке, парсийке и эллинке. Свадьба была не просто пышной, боги, и те завидовали. Этот союз объединил покоренные страны в единое государство и принес ему четверых наследников.
А у меня никогда не будет детей.
Он берет мои ледяные руки в свои, горячие. Тлеющие угли от костра, когда-то полыхавшего до небес. Сейчас я не вижу в нем ничего, кроме нечеловеческой усталости. И смерти.
Ее крыло уже осенило изборожденный ранними морщинами лоб, опустило уголки рта, подарило взгляду горячечный блеск и тоску.
Он вздыхает, словно атлант, несущий купол небес, целует меня целомудренно, в лоб, и отпускает. Отпускает душу, взятую в плен по недоразумению, разрывает узелок, завязанный пряхами, оставляя мне лишь память. Подарок возлюбленного.
И когда он идет к пасущейся невдалеке лошади, я понимаю, что мы больше не увидимся.
Зрение заволакивает туман, и Танас словно исчезает во тьме.
Дробный стук копыт по иберийским предгорьям. Пение охотничьих рогов. Жарко. В небе, на горизонте клубятся облака, медленно заволакивая солнце. Скоро, наверное, начнется гроза…
Мирван останавливает коня и ласково треплет по шее. Оборачивается и смотрит на друзей, хотя всегда ищет мой взгляд. Я киваю и подъезжаю к нему, ставя лошадь совсем близко, так, что они почти соприкасаются разгоряченными боками.
- Нужно возвращаться. Посмотри на небо.
- А как же охота? – с разочарованием крикнул кто-то. – Тут полно дичи…
- Тогда оставайся.
Мирван разворачивает коня, и все следуют за ним. Никому не хочется попасть в грозу. В Иберии они страшнее и дольше, чем в Эллине или Парсе.
- А дичь… - мужчина усмехается, потом вдруг выхватывает лук и стреляет в какую-то птицу, парящую на воздушных потоках.
Стрела вертикально уходит в небо. Все задирают головы и с интересом наблюдают.
- Не попал…
- Посмотрим.
Мирван машет рукой и едет рысью. Всадники не прекращают следить за крохотной галочкой в синеве. Вдруг она вздрагивает и начинает неровно падать, словно дубовый лист по осени.
- Быстрее, туда!
Лошадь срывается в галоп, а я сжимаюсь от плохого предчувствия.
Ниже и ниже…
- Попал! – восхищенно выдыхает кто-то.
Из горла вырывается звериный вопль. Все с ужасом смотрят на меня, но я продолжаю кричать и кричать, глядя, как возле лошадиных копыт бьет крыльями в предсмертной агонии ястреб.
Весть о том, что Танас умер…
Naunet (05-го, 31 год)
