-= Клуб начинающих писателей и художников =-

Августовский вечер деликатно теснил желто-голубые краски дня,  постепенно заменяя их пурпуром и индиго. Раскаленный асфальт остывал, тени вытягивались, кое-где уже начинали мигать лампочками витрины. Вениамин, в отутюженном сером костюме, вооруженный букетом гвоздик, томительно ожидал наступления восьми часов, коротая время в компании Пушкина. Чугунный поэт был задумчив и малоразговорчив, лениво отмахивался ладонью от надоедливых голубей. 
Несмотря на то, что до назначенного часа было еще десять минут, Веник ерзал на скамейке, как на иголках. В десятый раз он вскочил и пошел в обход кругом постамента, как вдруг раздался глухой голос чугунного гиганта: 

- Идёт одна походкой лёгкой,
Шагов не слышен след её... 

Веня от неожиданности подпрыгнул и, задрав голову, встретился взглядом с глазами статуи: 
- Э-э-э… простите, а где? Где идет? – проблеял он. 
Ответить Пушкин не успел. 
- Я здесь! – объявила о своем присутствии Ночь, появившись из-за постамента. Веник пару мгновений пребывал в лёгком оцепенении, разглядывая сногсшибательное облегающее платье подруги, делающее её чем-то похожей на миниатюрную пантеру. Единственным неизменным атрибутом в наряде лучницы оставался темно-синий берет, лихо заломленный на левую сторону и спускающийся из-под него черный шифонный платок, прикрывающий половину лица. Оттаяв, писатель поспешил навстречу: 
- Привет! Я так рад… Вот, – он, отчего-то дико смущаясь, протянул букет. 
- Гво-зди-чки,- задумчиво протянула Ночь. Улыбнувшись видимым краешком рта, она взяла цветы. 
- Не нравятся? – опечалился Веник. 

- Когда б известно тебе было
  Приятны другу твоему
  Тюльпаны, розы, георгины,
   А не винтаж под хохлому... - неожиданно забасил над их головами гигант-Пушкин. 
- Черт! - Веник опять вздрогнул и, задрав голову, крикнул: 
- А чего молчал? Раньше сказать не мог? 
- Молчал - правильно. – Ночь тоже сердито смотрела на статую. – Говорить здесь не-по-ло-же-но. 
- Нет, ну хоть бы намекнул бы, вот чугундер… – Веник тяжело вздохнул и взглядом побитой дворняги посмотрел сначала на цветы, а потом встретился с серыми глазами их обладательницы. – Так глупо получилось… Прости. Я хотел сделать приятное, а теперь… 
- Ничего. – Ночь снова улыбнулась краешком рта. – Все можно исправить,- она взглянула вверх на статую и, посерьезнев, повторила,- все, кроме… 
Опустив глаза на цветы она шагнула к памятнику и возложила скромный букет к ногам поэта. 
- Молчание теперь твоя жизнь,- негромко произнесла она статуе,- храни её. 
Чугунный великан наклонил голову в знак согласия. 
Ночь отступила и повернулась к растерянному Венику. 
- Идем,- позвала она, плавным движением руки указывая направление, - там - магазин цветов. 
- А… где? – улыбнулся Веник, с облегчением понимая, что вечер, отнюдь, не испорчен. 
- Не-да-ле-ко,- по слогам растянула Ночь, лукаво стрельнув на Веника глазами, взяла его под руку. 
Они пошли по безлюдной асфальтовой дорожке бульвара. Только что включенные фонари медленно разгорались. Помолчав, Ночь тихо призналась: 
– Я люблю белые хризантемы. 
Двухметровая статуя поэта задумчиво разглядывала оставленные три гвоздички. Что виделось ему в их тусклых огоньках, поэт не сказал никому, храня свое молчаливое существование.