-= Клуб начинающих писателей и художников =-

Настольные часы с золотой надписью «Кварц» на черном циферблате тихо щелкали секундной стрелкой, отмеряя ночное время. За стеной смолкло бубнение соседского телевизора  и стало слышно, как тихонько постукивает по окну летний дождь, неся прохладу в приоткрытую форточку.

  Ночь, забравшись с ногами на диван, антрацитовой статуэткой застыла над новой книгой Вениамина. В неярком свете желтого ночника ее серое платье и синий берет выглядели одинаково черными. Только надкусанное яблоко в руке гостьи слегка намекало на зеленый цвет. Веник всегда поражался способности своей почитательницы поглощать за чтением зеленые кислые яблоки чуть ли не килограммами. «О вкусах не спорят», - размышлял он по утрам, обильно посыпая сахарной пудрой еще теплый пирог или штрудель. Завтракал писатель за редким исключением в одиночестве. В этом было что-то правильное и, одновременно, обидное. Ночная гостья приходила в полночь и исчезала с рассветом, оставляя приготовленное угощение из оставшихся после её визита яблочных запасов.
 
Ночная гостья и шум дождя вдруг подтолкнули Веню к одной мысли, которую он уже давно вынашивал, но не решался воплотить в жизнь. Писатель отложил клавиатуру, оставив очередную главу о приключениях космических фрилансеров незаконченной, и, вооружившись альбомом с мягким карандашом, осторожно начал делать набросок, периодически посматривая на поглощенную чтением Ночь.
 
- Нет вдохновения? – негромко осведомилась антрацитовая богиня, оживая, чтобы перевернуть страницу.
 
Веня вздрогнул, поймав пронзительный взгляд голубых глаз. Он смутился и отложил карандаш:
 
- Я… я просто подумал, что… Ну, мне бы хотелось иметь твой портрет,- наконец, вымолвил он.
 
- Не надо,- попросила Ночь, виновато отводя глаза в угол комнаты, – потом будет не-лов-ко.
 
- Отчего же - неловко? – почти на автомате поинтересовался Вениамин, досадуя на себя за необдуманный порыв.
 
Ночь бесшумно поднялась с дивана и одним движением оказалась за высокой спинкой кресла писателя. Она положила ладони на плечи Веника, и тот почувствовал макушкой её легкое дыхание.
 
- Твои рисунки… хороши? - поинтересовалась Ночь, разглядывая набросок.

- Не знаю, – честно признался Веник. – У меня их было всего два… Как у Маленького Принца: «Шляпа» и «Шляпа в разрезе».
 
- Их не два,- Ночь сердито шлепнула ладошкой Веника по плечу и скользнула на середину комнаты:
 
– Те, что ты назвал, не его рисунки, а Антуана, - Ночь стояла к Венику  вполоборота, отвернув открытую половину лица, и искоса разглядывая писателя сквозь шифонный платок. На секунду её взгляд задержался на распахнутом вороте канареечной рубахи Веника: там не хватало пуговицы. Махнув длинными ресницами, Ночь подняла глаза и предложила:
 
- Хочешь кофе?

- А… да, спасибо,- улыбнулся Веник. – Совсем спать не хочется.

- Переоденься,- попросила писателя Ночь, направляясь в кухню.

Веник схватился за то место, где на воротнике должна была быть пуговица и, покраснев, начал торопливо расстёгивать остальные.
 
Облачившись в трикотажную кофту с «молнией», писатель задумался, глядя на свой неоконченный рисунок. Подсев за компьютер, он открыл новое окно текстового редактора и начал набирать:
 
«Давно. Очень давно пылкий юноша влюбился в Ночь. Повелительница темноты посмеялась над чувствами молодого человека, но тот был настойчив и каждый вечер присылал своей возлюбленной великолепные цветы. Наконец, юноше удалось заставить сердце богини дрогнуть, и Ночь разрешила ему написать свой портрет. Семь ночей она приходила в мансарду художника, а когда он закончил, исчезла навсегда, оставив  запечатленный на холсте образ.
 
- Почему я так спешил!? – в отчаянии спросил юноша у портрета.

- Ты торопился сделать меня,- ответила Копия и, сойдя с холста, заключила художника в свои объятия. Но, увы, молодой человек не испытал ничего. Картины не холодны, но и не горячи, а их поцелуи имеют привкус краски.
 
- Оставь меня! – вскричал молодой человек, пытаясь освободиться от своего творения. – Ты – не она! Исчезни!
 
Отшатнувшись, он опрокинул бутыль олифы на тлеющие угли камина, и в его каморке вспыхнул пожар. Копия погибла в огне. Узнав об этой истории, Ночь пожелала больше не делать своих портретов, а молодой человек, оправившись от ожогов, прожил долгую и интересную жизнь. Имя его было - Леонардо»
 
- Ин-те-ре-с-но,- Ночь, неслышно примостив поднос с двумя кофейными чашками на столик с яблоками, читала с экрана,- но все – не-прав-да.
 
- Ну, вот, - вздохнул Вениамин, задирая голову в попытке встретиться взглядом с вредной критиканшей,- тогда, почему нельзя рисовать твои портреты?
 
Ночь, чуть наклонив голову, взглянула на сидевшего в кресле писателя:

- Я принесу. – улыбнулась она видимым уголком губ. – У тебя будет мой портрет, обещаю.
 
Веник потянулся к ней губами, но Ночь отстранилась и вернулась на диван. В её пальцах блеснула иголка с ниткой – она начала чинить канареечную рубашку писателя.
 
- Кофе готов, - тихо сообщила Ночь, не поднимая глаз.

Веник вздохнул и, оттолкнувшись от компьютерного стола, подкатился на кресле к дивану:
 
- Какому же мастеру ты доверила рисовать свой портрет? – поинтересовался он, беря чашку со стеклянного столика.
 
Ночь стрельнула в писателя лукавым взглядом и продолжила сосредоточено пришивать пуговицу.
 
- Не скажешь? – усмехнулся Веник. – Тогда я спрошу у Гавроша.

Заметив тень насмешливой улыбки, мелькнувшей на лице Ночи, писатель продолжил:

- Ага, пацан не в курсе. Хорошо, тогда буфетчик. Буфетчики все про всех знают, он расскажет.
 
- Я сама сделала,- сообщила Ночь, закрепляя нитку, - а рисовал – свет. Это фотография.
 
- Как? – поразился Вениамин. – Ты фотографируешь?

- Как и все люди,- пожала плечами Ночь и вручила писателю его рубашку.

- Спасибо, - поблагодарил тот и замолчал, переваривая новость.

- У меня необычные снимки,- пояснила Ночь, беря свою чашку, - я фотографирую так, чтобы не видели. Секретные снимки.
 
- И что же, получается?

- Получается, – Ночь отпила глоток, – уродливость, злость, пренебрежение. Очень много. Но, это жизнь.
 
- Хотел бы я взглянуть,- Веник ошарашено смотрел на подругу. Та кивнула:

- Я принесу. Завтра. Весь альбом. Тебе - не-пон-ра-вит-ся.

- Зато, это не сказка,- пожал плечами Веня,- и все – правда.

- Там есть красивые карточки,- Ночь подняла глаза на писателя, – жизнь иногда улыбается. Не только в камеру, а просто так.