Предисловие. Тайлер.
Удар. Еще удар. Снова удар…. Разбивая руки в кровь, Тайлер молотил по боксерской груше. Не обращая внимания на ссадины и ручьи крови, бегущие по рукам, он продолжал все сильнее выплескивать на нее свою душевную трагедию. Невзирая на боль, на пустоту, разрывающую душу на куски, он наносил удары все резче, все больше силы вкладывал в них. Пустота.... Сердце разбилось об эту пустоту на острые осколки и кровоточило в груди. Дышалось все больнее, все тяжелее, будто они резали изнутри. И Тайлер был бы рад больше не дышать, раз воздух нельзя разделить с Кирой, вдыхать его вместе с ней. Стараясь ни о чем не думать, гнать прочь воспоминания, проносящиеся перед глазами, словно фрагменты кинофильма, он глядел в одну точку – на спортивный снаряд, подвешенный к потолку мастерской. Они терзали разбитое сердце, заставляли вновь и вновь ненавидеть себя. Тайлер смирился с тем, что обречен на бесконечные муки - свою вину он прекрасно осознавал и не думать отрицать. Чертов Алекс.... Кровожадная мразь! У Тайлера не было выбора - Алекс не оставил, но любовь оказалась сильнее. Его жизнь в обмен на жизнь той, ради которой билось сердце.... Разве могли быть какие-то сомнения?!
В ушах звенело от шума крови, от бешеного пульса и тяжести в груди плыло перед глазами. Удар, снова удар, и груша окрасилась кровью. Благо поблизости не было жилых домов, иначе полицейские патрули стали бы частыми гостями Тайлера. Бессвязные крики боли, идущие из самого сердца, из глубокой, как пропасть, жгучей раны, тонули в громких ударах разбитых в мясо кулаков. И ни что не могло унять ту боль – слишком велика потеря Тайлера. Иногда ему начинало казаться, что он обезумел, утратил рассудок, утопая в ненависти к самому себе и в той самой боли. Перед глазами и ночью, и днем стоял образ Киры, подвешенной к стене. Перепачканная кровью одежда и рваные раны на шее от укусов полукровок, с жадностью высасывающих из нее жизнь. И он, Тайлер, наставивший пистолет ей прямо в сердце. Недрогнувшей рукой, он снял оружие с предохранителя, и по щеке любимой девушки скатилась слеза. Киру не волновали вампиры, пьющие кровь, ее трогал лишь Тайлер и пистолет в его руке. Она поверила…. Черт возьми, она поверила, что он готов убить ее!
Злость на Киру раздирала сердце, хотя он отлично понимал ее: слишком убедительно сыграл свою роль, через чур правдоподобно изобразил ненависть и отвращение к ней. К ней…. К той, ради которой он и жил последнее время! К той, что и была его жизнью! Как она могла поверить, что он выстрелит? Как он мог наставить на нее пистолет?!
Чувство вины поглотило Тайлера без остатка. В смерти Киры он винил лишь себя. Не Алекса, обратившего ее, лишившего всего, что у нее было. Не упырей, едва не отправивших ее на тот свет, практически обескровив. Физическая боль не пугала Киру – она являлась неотъемлемой частью ее жизни. Она доверилась Тайлеру, уступив настойчивым попыткам с его стороны открыться, сблизиться…. И он предал ее.
Нет, конечно же, он не собирался ее убивать! Попав в западню, парню ничего не оставалось, кроме как подыграть врагу. Всего-навсего усыпить бдительность мстительного Алекса и спасти свою девушку. Что, собственно, Тайлер и сделал. Но, возможно, стоило поступить иначе? Выбрать другой способ обмануть Алекса, не причинив страданий Кире, не дав ей повода усомниться в нем?
Чем больше парень угнетал себя, тем сильнее становился. Ярость овладевала им, наполняла энергией и затуманивала разум. Невидимыми глазу волнами необъяснимая мощь Тайлера пульсировала, заполняя помещение, и волоски на коже вставали дыбом от нового, необычайно странного, даже страшного ощущения.
Жар силы полз вверх по позвоночнику, щекотал кожу, пробуждая каждую клеточку тела. В такие мгновения Тайлеру начинало казаться, что он теряет себя – еще мгновение, и он отключится, или немыслимая мощь, скользящая под кожей, разорвет его на части.
Он ударил в снаряд, что было мочи, в попытке прогнать пугающее чувство, и из груди вырвался бессвязный крик дикой боли. Припав к стене липким от пота обнаженным торсом, тяжело дыша, Тайлер закрыл глаза. Он не понимал, что с ним происходит, откуда появились сомнительные ощущения, словно весь мир у него на ладони, стоит только решить, как с ним поступить. Пугающие мысли до дрожи в коленках. Конечно, он и до смерти Киры замечал в себе странности, необъяснимую силу в моменты, когда злость застилала глаза, и закипала кровь. Но после болезненной и неожиданной потери его мощь возросла, что привело к усилению ее проявлений – они стали яснее, гораздо ощутимее.
Открыв глаза, Тайлер посмотрел, не моргая, на разбитые костяшки рук. Кровь стекала до локтей, усеяв каплями пол. И он смотрел до тех пор, пока глаза не зажгло от боли, надеясь почувствовать что-либо, кроме презрения к себе. Но нет. Душевный груз вечно будет с ним, съедая изнутри, сводя медленно, но верно с ума.
Моргнув, Тайлер отлип от стены и направился в ванную комнату. Хотя такое маленькое помещение грех называть комнатой: в ней едва сумели уместиться унитаз, душевая кабина, раковина и аптечка с зеркалом. Поморщившись от боли, он смыл кровь с рук и обработал раны дезинфицирующим раствором. Даже в тот момент, когда он заматывал кисти рук бинтами, мысли витали в склепе. Еще немного, и парню грозило окончательно расстаться с рассудком. Но он не мог простить себя. И никогда не сможет.
Натянув голубую футболку и потертые джинсы вместо заляпанных кровью серых спортивных штанов, Тайлер вышел на улицу. За мастерской стояла машина Киры, разбитая в ту ночь, когда он обнаружил ее хозяйку без сознания на пороге квартиры. Капот напоминал смятый фантик от конфеты, стекла выбиты. Но за две недели Тайлер сумел восстановить многострадальный автомобиль, не раз попадавший к нему в мастерскую, заменил все поврежденные детали. Стянув чехол, он бросил его рядом на землю и обошел машину кругом. Оставалось лишь покрасить капот и заменить фары: на месте прежних зияли две слепые дыры.
Внезапно нахлынувшие чувства заставили Тайлера закрыть глаза и тяжело вздохнуть. Он знал, что так будет, знал, что будет больно, но не мог не смотреть на нее. Авто Киры послужило причиной их знакомства, и воспоминания вскружили голову, острым кинжалом пронзив сердце, взрезав пульсирующую открытую рану.
Он вспоминал ее глаза – то ледяные от ярости и равнодушия, то теплые и затягивающие от чувств, в моменты ее слабости перед ним. Ее улыбку, меняющую диапазон под стать глазам. Тело все еще помнило ее руки, ее губы, а запах кожи Киры навечно врезался в память. Он никогда не забудет ее. Она – лучшее, что было в жизни Тайлера.
Когда он вновь открыл глаза, прерывистый вздох отозвался ноющей болью в груди, скупая слеза скатилась по щеке и упала на капот машины. Проследив за траекторией ее полета затуманенным взором, Тайлер вновь ощутил прилив ненависти. Именно она пробуждала силу, таившуюся в нем, заставляла ее подниматься и завладевать им.
Часто, со злостью дыша и с трудом соображая, что творит, словно во сне, Тайлер нагнулся за ломом, небрежно брошенным около стены мастерской. И, не задумываясь ни на миг, ударил им по капоту машины. И продолжал наносить удары снова и снова, разбивая новые окна, ломая тачку вдребезги. Словно уничтожая ее, Тайлер убивает воспоминания. Но тщетно. Когда от машины мало что осталось, боль не стихла, а образ Киры так и стоял перед глазами. Из его груди вырвался скорее рёв, чем крик, разорвавший тишину окраины.
Упиваясь своим горем, Тайлер стал избегать любого общения с людьми, в частности с Адамом и Джеймсом. Каждый из них переживал гибель Киры по-своему, но Тайлер осознанно губил себя, уничтожал без пощады, став затворником, превращаясь в дикого зверя, люто ненавидящего себя и всех вокруг, и терял над собой контроль.
Однажды Адам попытался поговорить с другом, приехал в мастерскую помочь Тайлеру пережить потерю, морально поддержать. Но тот едва не набросился на него с кулаками, тем самым отвадив окончательно. С тех пор ни Адам, ни Джеймс не решались связываться с ним.
Christian (26-го, 31 год)
