- Эй, морячок! Ты далеко собрался?
Я оглянулся на голос и увидел сидящего на лавочке того белокурого Анатолия, помогавшего с коровой не так давно.
- А, это ты, здравствуй Толя. – Подойдя к лавочке, поставив баклажки на землю, протянул руку для приветствия. Толя словно нехотя подал руку.
- Винцо, это хорошо. Винцо я люблю. – Образовалась небольшая пауза, молчание снова нарушил Анатолий. – Что же ты так задержался, приходить нужно пораньше, засветло.
- Что, я разве опоздал? Ну, пошли тогда, чего ты сидишь.
- Сейчас Валя выйдет, я её жду. Вовка поехал за тобой, мы думали, что ты уже не придёшь.
- Когда поехал?
- Только что.
- Мы наверно разминулись.
- Нужно приходить раньше, подготовиться заранее, дровишек собрать. Посмотреть, оценить, что у нас имеется, а выходит всегда всё с бухты-барахты. Обо всём опять должен думать я.
- Кто там ворчит, как дед старый, сейчас я выйду. – Раздался Валин голос откуда-то сверху. Почти в тот же момент, во двор влетел на своём дребезжащем велосипеде от всевозможных развешанных погремушек, маленький Вовка, резко затормозив почти у наших ног, он опёрся ногой о лавочку. Волосы стояли вихрем от скорости, учащенное дыхание сбивало его слова.
- А, так ты здесь. Как я тебя пропустил?
- Вовка, давайте идите туда на поляну, там Кирюха, Серёга помогите им ещё больше дров собрать пока видно, что бы дольше посидеть. Сейчас Валя с Таней выйдут, и мы подойдём.
Вовка оттолкнулся от лавочки и покатил медленно рядом со мной, виляя рулём велосипеда. Мы миновали маленькие и уютные дворики черёмушек, которые тихо тускнели, но всё же полностью не сдавались наступающей темноте, а наоборот наполнялись нежным светом, падающим на землю из ярко зажженных окон квартир, дразнящих нос прохожих, аппетитным запахом с кухонь. Из этих же разноцветных мелькающих окон вырывалась телевизионная вечерняя разноголосица.
Общие дворики уютно ограниченные по краям, где виднелись темнеющие особенности сонных нелепых сарайчиков, хранящих за своими всё же надёжными стенами неугомонную живность начинавшую дремать, окончив свою вечернюю перекличку, после суетного дня. В сумеречном море дворов, всплывают неподвижные тёмные острова, пышных крон неразличимых в сумерках деревьев, наверняка фруктовых, а другим и не позволят здесь произрастать. Посредине двора, словно на отмели стоит застывший фрегат с множеством натянутых верёвок, шкотов и кривых мачт, несших на себе, ярко-белые паруса развешенного белья, бессильно повисшего при полнейшем штиле. Грустно скрипнувшие своими уставшими суставами, где-то среди этого забытья старые видавшие виды металлические качели, приняли в свои седалища совсем юную парочку, не готовую ещё распрощаться со своим детством. Бесшумная летучая мышь, как нечистая соблазняющая сила, невидимо кружила над ними, вспарывая своими перепончатыми крыльями тёплый летний воздух, летала низко, опутывая магическими петлями и зигзагами, сея в сердцах вчерашних детей смуту и твёрдое ощущение своей личности.
Сверху всего этого, на бледнеющей небесной кухонной скатерти, местами неуклюже рассыпаны словно крошками звёзды, тут же глаза искали и не находили главного блюда, а видели лишь на краю небесного стола разорванный пополам блин луны, это всё что осталось после вечерней небесной трапезы. Проходя мимо густого палисада, откуда-то сверху вероятно с балкона второго этажа, доносился глухой монотонный мужской не спешный разговор, яркий искрящийся выброшенный окурок сделал дугу в сумерках, попав на листву дерева, продолжал падать, искриться, перекатываясь по листьям, пока совсем не исчез в темноте палисада. Четвёртый дом, ставший крайним для нас, остался уже позади, и как-то само собою двор сузился до хорошо натоптанной тропинки, на которой мы и очутились.
Вдали в метрах двухсот мерцал маленький, разгорающийся огонёк костерка, у него маячил силуэт человека. Наша тропинка прорезала росшую почти до колен траву своей твёрдой натоптаностью. Дальше тропинка плавно спускалась и пересекала ложбинку, может бывшее русло Фарса или старый поросший кустарником овраг, наполненный сейчас густою вечернею дымкою. Пройдя метров шестьдесят, мы вынырнули из тумана ложбинки, почувствовав, что идём в гору. Вовка уехал вперёд на ощупь, со всей мочи крутя педали в надежде сходу выскочить наверх. Но не получилось, он спешился, и мы почти одновременно вышли на небольшую прямоугольную поляну, где и мерцал огонёк. У костра суетился парень лет восемнадцати, упираясь ногой в сухие ветки, ломал их с хрустом и подбрасывал в огонь. Костёр только начинал разгораться, языки пламени не охватили его полностью, объяв уверено сучки те, что внизу поменьше, начиная лизать красными языками более крупные брёвнышки, протискиваясь ровной струйкой дыма наверх, что указывало на полное безветрие.
- Привет Серёга, я тебе помощника привёл. – Сказал Вовка.
- А что мне помогать, что я безрукий что ли, костра не могу разжечь, – глянул на меня искоса этот малый. - Вы лучше идите Кирюхе помогайте дрова собирать, пока ещё видно.
Я положил баклажки с вином на землю, оглядываясь куда идти. Поздоровался с Серёгой, он оказался довольно приятным малым, худощавым, невысокого ростка, с заостренными чертами лица, маленькими и от того кажущиеся хитрыми глазками. Оглядевшись по сторонам, запечатлев ещё раз прекрасные земные виды, обойдя поляну со всех сторон, уставившись на потрескивающий разгорающийся пока ещё неуверенно костёр, ярко красное пламя которого, сгустило вечер окончательно, начиная отвоёвывать своим робким мерцанием вокруг свет у темноты.
Поляна оказалась довольно ровным и уютным местом с ростеленным зелёным ковром травы, два больших бревна лежали с двух сторон кострища. С одной стороны поляна являлась двухметровым крутым берегом извивающейся реки, плавно спускаясь песчаным бережком к шепчущей воде. Бурная река Фарс была глубока и тиха в этом месте, лишь шелестя в тростниках и мурлыкая водою у песчаных берегов, в своём быстром течении выбрасывая мутные бесшумные тут же уносящиеся разводы на поверхность, и лишь где-то там дальше, быть может, за каким-нибудь изгибом, скрываясь в густых нависающих прибрежных зарослях, слышался бурлящий шум налетающей воды на каменный перекат. Этим монотонным усыпляющим бурлящим доносящимся шумом, река словно напоминала в ночи о своём близком присутствии, являясь прекрасным звуковым фоном ко всему южному великолепию. И сама поляна находилась на возвышении и в идеальном месте для времяпрепровождения, купания, вечерних пикников и не зря облюбована местными жителями. Перед самой поляной тропинка раздваивалась вправо и влево вдоль берега и терялась в пышных ракитовых зарослях. Среди кустарников высились островками большие деревья, кое-где склонившиеся к самой воде. Справа у берега раздался сильный сухой треск, кустарники сильно затряслись, и оттуда вынырнула кудрявая, словно покрытая шапкой, голова второго паренька, это видимо и был Кирюха. Его голова с копною давно не стриженых кудрявых волос сидела как-то не пропорционально на узких плечах и плотном длинном теле. Он взглянул на меня оценивающе и крикнул.
- Эй, ну мне кто-нибудь поможет?
Я, конечно, бросился к нему, и помог вытащить огромную ветвистую сухую ветку. Затем снова сходили чуть по дальше по тропке за второй и третьей сломанной или принесенной течением веткой, видимо ранее примеченную Кириллом. Он шёл впереди уверено по тропе, то наклоняясь, то отводя рукой заросли, то крупно что-то перешагивая, я всё повторял за ним шаг в шаг. Дойдя до торчащей из воды ветке, больше похожей на огромную корягу. Пробовали тянуть, но она не поддавалась, пришлось спуститься к самой бурлящей воде, где мои ноги съехали в воду, и я сам чудом не плюхнулся в Фарс, вцепившись руками за прибрежную траву.
- Чёрт бы побрал это бревно! – Пробормотал я, услыхав тихий смешок Кирилла, а больше меня раздосадовало то, что на мне были мои почти новые, шикарные дорогие белые кроссовки помнящие Москву, с этими мыслями я и вылез, освободив всё-таки зацепившуюся ветку. Таща цепляющуюся своими сучьями корягу, хлюпая промокшими кроссовками, мы вернулись на поляну, где были уже все в сборе. Толя сидел на бревне, с сигаретой во рту, бренча и настраивая появившуюся вдруг откуда-то гитару. Вовка увлечённо ковырял искрящиеся головешки костра, Сергей обламывал сучья с валяющихся веток, а Валя и Таня сидели, переговариваясь, склонившись над принесёнными сумками, разбирая их содержимое.
- А вот и они! – Выкрикнул Толя, слегка качнув в нашу сторону грифом гитары.
Я словно забыв, зачем мы здесь собрались, целеустремлённо присел на другое бревно, снял кроссовки с обеих ног и слил остатки воды.
- Что, уже искупался…? Ну как водичка? Холодновато, наверно ещё? То-то я смотрю ты, даже не раздеваясь, в воду бултыхнулся. – Говорил, посмеиваясь Толя.
Я глянул, на него улыбаясь исподлобья, одновременно отжимая белые носки, положил их на бревно, а кроссовки придвинул ближе к пылающему костру.
- Да, кроссовки у тебя конечно красивые что надо, но зато, теперь мы будем чувствовать себя на равных. – Сказал, Толя взглянув на мои босые ноги, а я, на его бесформенную обувку, он словно чувствуя это, слегка поджал ноги. Все это заметили и засмеялись.
Ощущая, что на меня сосредоточены любопытные оценивающие взоры собравшихся, и не найдя что сказать, я решил что самое время закурить, тем самым взять паузу и осмотреться. Вытащил из кармана пачку сигарет, присел у потрескивающего костра на корточки, протянул к жару ладони, выискивая веточку с угольком, и почувствовал горячее благодатное тепло разгоревшегося костра, начинавшего настойчиво бить своим жаром и дымом по лицу, я уклонился. Прикурив от найденного уголька сигарету, тут только заметил, что на противоположном бревне сидит Татьяна, подперев рукой голову, и смотрит на меня с умиленной улыбкой, встретившись глазами, она тут же отвела свой взгляд, встала и подошла к Вале. Татьяна являла собой молодую девушку с пышными формами, что называется на любителя, однако было в ней что-то более притягательное, вся её внешность излучала гармонию, души и тела, на фоне этих благодатных мест, плавность движений, миловидное лицо, неизбежно задержали мой откровенный взгляд. В отличии от Вали, которая предусмотрительно от комаров одета в спортивный костюм, Таня была одета как к какому-то особому случаю, в лёгкое цветастое пёстрое платье спускающееся почти до пухленьких коленок. Вот она прошлась вокруг костра, словно демонстрируя своё платье и свою покатую фигуру, и лёгкий ветерок неожиданно оголил её ладные бёдра, Таня ловким незаметным движеньем руки придержала полы раздувавшегося платья, и улыбчиво оглянулась на меня украдкой.
Довольно легко, ловко нагнулась и склонилась к принесённой сумке. Вынимая завёрнутые продукты, поднесла к расстеленной ей же небольшой старой скатерти для таких случаев и разложила нехитро собранную наспех закуску, от вида которых у меня выделилась слюна, и все остальные как-то придвинулись к костру, стараясь занять своё место, поближе к заветной скатерти. Раскрывая на корточках свёртки старых газет, она снова бросила на меня вопросительный ироничный взгляд тёмных глаз, которые мне показалось, знают обо мне всё и даже больше.
- Ох, я так и знала, что забуду соль! – Сказала с сожалением Валя, роясь в своей котомке.
- Ах, ерунда какая и так смолотят всё, главное я не забыл… - Толя изогнувшись за бревно, произвёл на свет, блеснувшую тёмным стеклом литровую бутылку.
- Эх, кому что, а соль у меня кажется есть. – Проговорила тихим певучим мелодичным голосом Таня.
- Что это? – Спросил я, указывая на стоящую тёмную бутылку без этикетки.
- Как что, самогон конечно. Вино пускай девчонки пьют. Ну что давай по маленькой что ли? Валь дай стаканчики.
- Сейчас подожди, сейчас все сядем. – Сказала обижено Валя, протягивая стеклянные стаканчики, вставленные друг в друга стопкой.
- Уж долго ждать, Валь, мы пока пообщаемся, гитарку наладим. – Толя пошёл звучно не жалея звенящих струн перебирать своими большими неуклюжими от работы пальцами, угадывалась довольно известная мелодия, хоть и звучала не стройно.
- Не мучь гитару отдай лучше Серёже, пусть он сыграет, а то ты знаешь всего две песни, от которых у меня уже голова болит.
Толя обиженно взглянул на Валю и отложил гитару, хлопнул в ладони, потирая их друг о друга, и через пол минуты забулькал, щедро наполняясь, самогон в стаканах, забивая воздух своим сивушным запашком. Мы выпели молодцевато по стопке, крепость самогона была необычайная, особенно когда напиток проваливался внутрь. Мне показалось, что последний глоток вообще остановился в горле и закупорил его напрочь, я задыхался, на глазах даже выступили слёзы, но вдохнув ноздрями воздуху, тут же распёрло приятным жаром грудь. Хоть я и скривился, но старался изображать залихватского молодца, подражая Толе, который изогнулся и взял уже со скатерти два куска нарезанного сала с хлебом и протянул мне один. Жуя хлеб с салом, предложил Кириллу и Сергею налить самогону.
- Мамка не заругает, поди, скоро ведь проводы в армию, уже взрослые. Хе-хе…
Кирилл, улыбаясь, взял стакан и протянул руку.
- Только по чуть-чуть. - Сказал, присаживаясь рядом со мной.
- Знаю я, ваше по чуть-чуть, потом по домам их растаскивай. Ну а ты чего стоишь, присаживайся и тебе налью, скоро уйдёте на пару годков, долго не увидимся. Да садись, уж верно не придёт твоя Катька, видать опять мамка не пускает. Ох, не любит она тебя, не любит…
- Нет. Я винца лучше выпью. – Сказал, Серёжа не обращая внимания на шутки, и откупорил баклажку.
Как оказалось, Сергей был младшим братом Тани, года два разницы, несмотря на то, что внешнего сходства в них никакого не было. Сергей, был наоборот невысокого роста, с заостренными чертами лица, худ и щупловат телом, от чего движения у него должны быть скорыми и хаотичными, как у голодного воробья. Но, однако, было что-то другое в нём, наоборот, широкие и плавные движения тела и рук, степенность шагов, неспешная походка, ровный приятный начинающий мужать голос. Засунув одну руку в карман широких штанов, в другой держал стакан с тёмным вином, этот маленький мужичок стоял неподвижно у костра между брёвен, и наблюдал, как Вовка строгает прутик ножом, готовясь нанизать на него сало. Словно противореча своему возрасту, лицо его имело вид серьёзного и задумчивого юноши, как будто он был не с нами, смотрел по сторонам, и отпивал вино маленькими глотками. Кирилл его ровесник, напротив, был высок, плотен, курчав и чёрен собой как цыган и так же беспричинно весел, поэтому он быстро присоединился к нам, протягивая пустой стакан, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба, успевшего выступить от жара костра.
- Уж больно много огня, поменьше дров кидайте, на дольше хватит.
- Ты там знаешь умник, пусть угли сначала хорошо прогорят. – Осадил его маленький Серёжа.
- Да, я знаю. А ещё я знаю, что Катька твоя не придёт, и верно дома плачет в подушку. Ой, наплачется ещё, ой наплачется за два года то. Хе-хе…
- Сиди там, умник и помалкивай.
- А он завидует Серёж, завидует. От самого девки, бегут в разные стороны, больше двух недель не выдерживают. – Заступилась весело Татьяна за брата.
- Да, я такой, я такой. Сделал дело, гуляй смело. – Кирилл выпрямился на бревне, - Ну давайте, за знакомство, что ли… - Он повернулся в пол оборота в мою сторону и осушил стопку. Но на последнем глотке, его пробрал смех, и оставшийся самогон потёк по подбородку. Он, беззвучно смеясь всем телом, выкрикнул. – Не выдерживают! Не выдерживают!
- Ой, ой много чести себе, как я слышала что говорят. – Вставила Таня. Тут уже захохотали все, и долгий смех нарушил в округе на несколько минут тишину.
mark_f (28-го, 33 года)
