Солнце всё-таки взошло следующим утром, принеся головную боль и отвращение ко всему съедобному, но вместе с тем – облегчение. Артём вспомнил без особого удивления, что всё-таки пил, и пил ровно до тех пор, пока его не больно-то набитый кошелёк мог оплатить выпитое.
"Хорошо, хоть в долги не полез, - сказал он сам себе, - да и в драку, судя по всему, не ввязывался. Что ж, и на том спасибо".
В голове по-прежнему вертелось лишь одно обожествляемое имя, лишь одно лицо плыло, заслоняя перспективу перед глазами: "Лика! Лика! Как же так?"
Но какая-то часть сознания уже начала расставлять жизненно необходимые приоритеты, делать пусть грязную, но позволяющую жить дальше, работу. И подкидывать формулировки: "А что Лика, в конце концов? Кто она? Да, блондинка на шпильках, и всё при ней. Пусть не обижена интеллектом; розовые милые шмоточки, гламурненькие аршинные ногти, глупый ярко-алый ободок в волосах – лишь прикрытие. Но была ли она хоть на секунду твоей Большой Любовью, за которую ничего не жалко отдать? Признайся, драгоценный мой Тёмка, ведь нет. Она лучезарна, но это скорее из серии «ты прекрасна, спору нет, но…». Да, прямо по-пушкински выходит".
Артём вздохнул, опустился в продавленное кресло. Задумался.
"Пусть даже я не виноват, и смогу доказать это Лике. Но что останется между нами? Что-то выгорело сегодняшней ночью, что-то очень важное, без чего дальнейшие отношения бессмысленны. Может быть, просто развеялись феромоны, раскололись розовые очки. Она была в одном права: это the end".
***
Артём вновь записался на обследование, которое пропустил в день знакомства с Надеждой. Ждал снова больше месяца, пока подойдёт упущенная очередь. Это было даже труднее, чем в первый раз - увы, к посещению онкоцентра не удается привыкнуть.
Явившись на обследование за час до означенного в талончике времени, он терпеливо ждал, не тронув на этот раз ни панель лифта, ни какие-либо иные предметы служебного назначения.
После бессонной ночи на следующий день пришел в безликое бетонное здание снова, за результатами. Взял сложенный пополам лист формата А4, который медсестра обозвала "расшифровкой". Вежливо попрощавшись, вернулся в коридор.
Последнее усилие – всего лишь развернуть судьбоносный лист с блёклой печатью, на которую, судя по всему, не осталось чернил. Но на это уже не хватило духу. Всю волю, с которой так тяжело собирался, он, очевидно, оставил там, за тугой свинцовой дверью.
Он, вероятно, так бы и стоял сгорбленной статуей до закрытия госпиталя, но проходящая мимо быстрыми шагами девушка внезапно коснулась его плеча.
Артем, пребывая в глубинах своих мыслей и ещё не сообразив толком, где находится, поднял глаза на лицо подошедшей девушки. Это была Надежда. Только несколько иная, чем он запомнил при первой встрече: слегка подкрашенная, деловая, строгая.
Надежда не сказала ожидаемых слов. Никакого приветствия. Видимо, просто забыла поздороваться. Так и стояла молча, внимательно глядя в лицо Артёма.
Видимо, что-то сейчас было в его лице такое, что и слов сразу не найдёшь.
И Артём сдался, вдруг и сразу уверившись, что теперь у него будет, с кем разделись тяжесть, которая ещё минуту назад не давала пошевелиться.
- Вот, - протянул он всё так же сложенный вдвое листок, - это бланк результата. Посмотреть… сможешь?
Почему внезапно вырвалась это "сможешь" вместо "сможете"? Артём не смог бы объяснить, но Надежда не обратила на случайную замену никакого внимания.
Долго вчитывалась. "Ну, разве можно так? – успел подумать Артём. – Последние жилы тянешь!"
Потом улыбнулась широко, светло. Протянула Артему раскрытое заключение:
- Я, конечно, не специалист, но здесь пишут, что всё в норме, и отклонений не обнаружено. Правда!
Вот теперь Артём, наконец, смутился.
Вспомнил, как послал стоящую сейчас перед ним с улыбкой на лице девушку в последнем телефонном разговоре, как только что обронил "сможешь", хотя на брудершафт они не пили.
Уткнулся глазами в бланк, чтобы скрыть свое смущение.
Всем бы пациентам видеть подобные выводы диагностов! Да от радости он, Артём, прыгать готов!
Когда немного улеглись взбаламученные мысли, до него, наконец дошло: "Ведь в тот вечер Надежда тоже направлялась на пятый этаж. Надо бы спросить, как у неё прошло обследование".
Вопрос неловко повис в воздухе. Повисел с минуту, и Артём уже пожалел, что задал его. Надежда всё же собралась с мыслями, ответила как можно более непринуждённо:
- Как сказала мне одна из местных медсестёр: вам теперь то ли лечиться, чтобы жить; то ли жить, чтобы лечиться. Хорошая шутка, не правда ли?
В улыбке Надежды уже не было искренности, будто свет потух. У Артёма не достало храбрости спрашивать ещё что-либо.
Они постояли в молчании ещё с полминуты. Надежда опомнилась первая. Позвала неестественно бодрым тоном:
- Что же мы стоим? У вас ещё какие-нибудь дела здесь остались? Если нет, пойдемте на выход. Я сейчас спешу на работу, но, если вы не против, могу позвонить вам после шести вечера. Ой, да, я же должна была стереть ваш номер! Не стёрла, вы уж простите. Ну, я побежала!
- Я, - Артёму вдруг стало неловко, - тоже сохранил ваш номер, когда он у меня определился. Привычка, знаете ли… Давайте, я сам позвоню завтра вечером. К сожалению, сегодня у меня на работе дежурство. Хорошо?
Надежда кивнула и помахала рукой, после чего сразу скрылась за углом здания. Артём заметил: улыбка в этот момент всё же вернулась на её широкое скуластое лицо, сделав его совсем не женственным, но таким открытым и привлекательным.
Такой она и приснилась Артёму, случайно задремавшему на работе после предыдущей бессонной ночи. Приснилась и полушутя погрозила пальцем: "Ай-ай!"
"К чему бы это?" – подумал Артём во сне и вскинулся, просыпаясь. Пальцы не успели попасть под "лезвие" фрезерного станка, всего на несколько миллиметров разминувшись с ним.
"Мистика! Ещё немного – мог бы калекой сделаться!" – Артёму хотелось перекреститься, но вместо этого он плотнее зажал очередную заготовку, опасаясь, как бы мастер не заметил его оплошности.
Marisha (29-го, 41 год)
