На этот раз они не заседали в Надиной квартире, а бродили по соседним кварталам, встретившись недалеко от её дома. Артём постеснялся напрашиваться в гости, а Надежда не обратила внимания, что он непривычно бледен, или просто не рассмотрела этого в свете уличных фонарей.
- Я поняла кое-что, в чём раньше не решалась себе признаться, - сказала она, и было заметно, что девушка едва подбирает слова, полностью погруженная в свои мысли.
- Посидим здесь? – предложил Артём, указывая на одиноко стоящую скамейку старого образца, с витыми чугунными ножками.
Ему было не по себе: знобило непрестанно, он с трудом сдерживал дрожь.
Надежда села, похоже, не отдавая себе в этом отчёта, просто подчинилась.
- Я бы не смогла сама принять решение, которое взвалил на себя тогда мой отчим. Если разобраться, я не хотела становиться матерью в семнадцать лет, и возможно, в конечном итоге, сама пришла бы к выводу, что необходимо прервать беременность. Но после того, как этот грех принял за меня он, я воспылала "праведным гневом". А ведь сама поступила бы также, скорее всего. Только с решением протянула бы, и всё могло обернуться намного серьезнее, в том числе и для моего здоровья. Запоздало, но я всё же благодарна ему. И пусть он меня не простит за эти десять лет молчания, я лишь хочу, чтобы он жил, и вспомнил, узнал хотя бы мою маму, остальное не важно.
Надежда встряхнулась, посмотрела на Артёма. Ей стало легче, впервые удалось сказать то, что уже давно носила в себе, как неразрешимую проблему.
Артём не смотрел в её сторону. Больше всего он напоминал сейчас скукожившегося воробышка, более точно и не опишешь.
Надежда догадалась дотронуться до его лба, всплеснула руками:
- Боже мой! Ну, как так можно!.. А я тут сижу, разглагольствую. Я-то сама уж лет пятнадцать всегда если и болею, то без температуры, даже не представляла, что у взрослого человека может быть такая высоченная!
Она настойчиво обняла Артёма за плечи:
- Пойдём быстрее в тепло!
- Вот всегда ты так, - пробурчал Артём, - сначала доведёшь человека, а потом сокрушаешься.
Но, к счастью, Надежда не расслышала его.
***
Пока шли к Надиному дому, Артём выдохся окончательно. Поэтому, как только оказался в тёплой прихожей, прошёл и лёг на уже знакомую кровать, сняв только уличную обувь и куртку. Надежда покачала головой:
- Неудобно тебе будет в одежде.
Но менять ничего не стала, только сверху ещё накрыла гостя тёплым шерстяным одеялом и ушла на кухню. Когда через пять минут она вернулась с кружкой горячего чая в руке, Артём уже улетел в глубокий сон.
- Ну, и хорошо, это на благо, - тихонько проговорила она, на цыпочках возвращаясь на кухню.
***
Проснувшись, Артём понял, что здоров. Это было абсолютно нереально, то есть, может, и реально для кого-то, но не для него. Его здоровье всегда оставляло желать лучшего, и если уж какая болячка прицепится, это как минимум месяца на три.
Дышалось настолько запросто, что настроение грозило перейти в эйфорию. Как мало надо нам порой для счастья! И куда девалась вчерашняя депрессия?
Тронув подбородок, Артём хмыкнул: "Непорядок! Необходимо побриться, а то скоро сам себя в зеркале не узнаешь. Кстати, где тут оно?" Разумеется, зеркало висело на прежнем месте, в крохотной ванной, но найти его удалось не сразу: зеркало было аккуратно завешено довольно застиранным вафельным полотенцем.
"Это ещё что такое? – изумился Артём, приоткрывая завесу и скалясь собственному отражению. – Неужели у неё кто-то умер? Тогда почему Надежда об этом вчера мне ни слова не сказала?"
И тут дошло: собака!
"Бог мой, - опешил Артём, - неужели это, правда, из-за собаки? Тогда у неё точно крыша слегка того, протекает".
Это неприятное открытие несколько поубавило задор выздоравливающего, но не стало такой уж неожиданностью. Что-то подобное Артём исподволь ожидал увидеть в этой мрачноватой квартире девушки-одиночки, поэтому вчера и не стремился сюда попасть, даже когда околевал на улице.
"Ну, Малышка, извиняй, но думаю, тебе это больше не нужно", - Артём решительно сдёрнул полотенце, перевесил его через плечо и включил воду. Побриться в чужой квартире оказалось довольно трудно, но с задачей Артём успешно справился, обнаружив в шкафчике под раковиной нераспакованный набор одноразовых бритвочек.
"Вот теперь тебя люблю я, вот теперь тебя хвалю я", - припомнил Артём незабвенные строки Чуковского, разглядывая в зеркало свой чисто выбритый остроносый профиль, в котором бледность достаточно хорошо сочеталась с тонкими чертами лица, в старинных романах они названы были бы аристократическими.
"Мне бы ещё чёлку на один глаз, но мешаться будет, зараза! А то был бы такой фэйс – анимешницы все б мои были", - продолжил самолюбование Артём, но тут же опомнился. Может, Надежда уже проснулась и ждёт под дверью, надо всё-таки иметь совесть и освободить столь необходимое помещение.
Артём вышел и несколько удивился – в квартире было по-прежнему тихо.
Он заглянул на кухню, опасаясь разбудить хозяйку, двигался осторожно, почти бесшумно. Кухонная дверь скрипнула, открываясь, и Артём зашипел на неё: "Тсс!", как будто это что-то могло изменить.
Но он напрасно старался: на кухне никого не было. На столе его ждала записка. Стандартная, в общем-то. Артём уже получал до этого подобные пару раз в квартирах подруг. В записке было лишь сказано, что завтрак готов и стоит в холодильнике, а микроволновка рядом, и что Надежда ушла на работу.
Артём приуныл, перевернул листок и улыбнулся, сразу ощутив прилив энергии. Внизу листа обнаружилась приписка мелким почерком, гласившая: "Надеюсь, тебе получше?" И вот эти три слова выдали хозяйку с головой. Конечно, они же, написанные рядом со словами "завтрак" и "холодильник" могли не значить ровным счётом ничего и являться просто элементарной вежливостью. Но так – мелко, неразборчиво, на обороте, могла написать только девушка, серьёзно переживавшая не только по поводу его здоровья, но и о том, стоит ли написать о своём волнении, и если стоит – то как.
А вдруг её слова будут восприняты превратно? Например, Артём мог подумать, что она издевается, если бы проснулся в состоянии расплавленного воска, когда "всё течёт". Тогда лучше, чтобы вопрос вообще не заметили.
А это восхитительное "тебе"?! Написано так коряво, что очевидно сразу – и язык, и рука, и мысли только пробуют это местоимение на вкус, не уверены, можно ли его использовать, и как оно будет воспринято.
"Такая мелочь, а как приятно!" – ещё раз улыбнулся Артём, и вдруг что-то спикировало прямо ему на голову.
От неожиданности Артём резко дёрнулся, ошпарился чаем, который как раз в это мгновение наливал в увесистую керамическую кружку, и смахнул висевшее неподалёку от плиты полотенце. Попав на зажжённую газовую конфорку, оно тотчас же зашипело и задымилось.
- Этого только мне не хватало! – закричал Артём, пытаясь выхватить наполовину сгоревшее полотенце из огня и при этом не обжечься повторно.
Наконец, операция по спасению полотенца из огня завершилась успехом. Только вот спасти удалось меньше половины, а потому, основательно затушив остаток тряпочки под струёй воды, Артём опустил его в мусорное ведро.
"Но что же это было? Что мне по голове-то съездило? – размышлял незадачливый пожарник, держа ошпаренные пальцы под холодной водой. – Впрочем, что бы это ни было, сейчас важнее избавиться от дыма, а то и вовсе дышать нечем!"
Артём распахнул на кухне форточку, свежий промороженный воздух ворвался сквозь задымление. Свет люстры качнулся слегка, и Артём, подняв голову, успел заметить, как небольшая птица снялась с лампы и выпорхнула в форточку.
"Кто это? И почему я в тот раз ее не заметил? – удивился Артём. - Ну, надеюсь, что эта животинка умная и сама вернётся".
Артём вернулся в комнату, и только тут вспомнил, что вчера поставил на своём сотовом тихий режим, так что, если кто и звонил, он не знал об этом. Поспешно шаря по карманам, Артём извлёк, наконец, телефон. Так и есть! Пропущенных – штук двадцать. Все от мамы. Как он мог забыть отзвониться вчера вечером, а точнее - ночью? Плохо себя чувствовал и заснул, но для мамы это не оправдание. Если уж тот факт, что сынуле двадцать пятый годок пошёл, ничего для матери не значит, то здесь спасёт только чудо.
Артём вышел из квартиры быстро, насколько мог, попутно набирая то номер матери, то домашний. В конце концов, дозвонился до отца. Получил по шеям и напутствие: "Быстро домой! Я в таких случаях приходил с повинной головой и цветами, но тебя не спасёт, так что готовься огрести по полной!"
Naunet (05-го, 31 год)
