Вечером, когда Артем, как ни в чём не бывало, будто и не температурил прошлой ночью, направлялся в цех на очередное ночное дежурство, в кармане его куртки завибрировал телефон.
- Алло, Артём? Это Надежда.
- Здравствуй! Спасибо за завтрак. Кстати, мне уже лучше, - Артём намекал, что прочёл всю записку, но Надежда не обратила на его подковырки внимания.
- На здоровье. Скажи, пожалуйста, ты, уходя, не видел, куда запрятался мой попугайчик?
- Так это был попугай? – протянул Артём. – А я думал, синица какая-нибудь залётная, вот и улетела обратно на улицу, как только я окно открыл.
- Улетела? Каркуша улетела? Но клетка была закрыта, когда я утром уходила, и окна тоже.
- Каркуша? Так у тебя попугай или ворона?
- Погоди, зубы мне не заговаривай! – рассердилась Надежда. – Каркушей зовут попугая, а теперь скажи, как он мог улететь?
Артём, до этого не чувствовавший себя в чем-либо виноватым, начал подробно рассказывать.
- Так, значит, клетку она сама открыла. Умная птица, а замочек дрянной у клетки.
Когда Артём рассказал, почему понадобилось проветривание, Надежда предложила встретиться и вместе поискать попугая.
- Но я на работе! – развёл руками Артём.
- Ладно, - Надежда повесила трубку.
Ни "до свиданья", ни "прощай". У Артёма сложилось впечатление, что она не знала, какую из этих двух, таких разных по смыслу, условных фраз, выбрать.
"На что ты, собственно, обижаешься? – фыркнул Артём. – Ну, птичка упорхнула, так ведь это у тебя не дошли руки заранее нормальный замок на клетке устроить. В чём же дело? Я крайним быть не нанимался!"
Но, едва закончилась ночная смена, Артём отправился не домой, куда неудержимо тянуло: "Спать! Спать!" – шептал разум. Не на учебу, а в парк рядом с Надиным домом, где они разговаривали прошлым вечером.
Найти попугая, конечно, не удалось, но одна девочка-первоклашка в парке вспомнила, что прошлым утром видела, как двое мальчишек из её школы поймали здесь зеленого попугайчика и едва не подрались, пытаясь решить, кто из них возьмёт его домой.
Артём поблагодарил наблюдательную девочку и отправился домой, мечтая, наконец, выспаться. На то, чтобы встретиться с Надеждой, сил сейчас не было, а учитывая, чем окончился предыдущий телефонный разговор, звонить было как-то несподручно.
***
- Что? – с порога спросила Надежда, нешироко приоткрыв дверь.
- Фу, как грубо! – надул губы Артём, пытаясь всё же войти в квартиру.
Разговаривать через порог он не любил, потому что его мать считала это плохой приметой.
- А я тебе вести принёс, - продолжил Артём, видя, что его попытки войти не увенчаются на этот раз успехом, - о блудном попугае. Каркушу нашли местные школьники, так что он (или она) сыт, согрет и, наверняка, уже любим.
- Она. Каркуша – это она, - Надежда вздохнула, сдаваясь. – Ладно, проходи.
Дверь щёлкнула за его спиной, и Артём перевёл дух, приободрился.
- А с тобой лучше не ссориться, - заявил он, разуваясь, - а то с разъярённой Надеждой и не сладишь.
- Смеёшься? Твоя воля. Полотенце зачем сжёг, признавайся?!
- Ну, так случайно, разве не очевидно? – Артём надеялся, что об этом речь уже не зайдет.
Не тут-то было.
- Как у тебя здорово выходит случайно разлучать меня именно с тем и с теми, что мне дорого?!
При этих словах Артём покраснел. Что это ещё за обвинения? Он вовсе не заслужил такого!
- Единственная вещь, которую мне прислал родной отец, когда уже жил на Севере, и они с мамой развелись – это полотенце, - Надя открыла ящик письменного стола, достала прожжённый лоскуток. – В этой квартире столько добра можно найти, столько безделушек. Ну почему именно его? И животные… мне теперь, видимо, уж нельзя их заводить. Вот и покидают меня.
Надежда опустилась на ковёр рядом с кроватью, смотрела в пол.
Артёму стало не по себе от её слов, хотя смысл их оставался для него пока загадкой.
- Может, пойдёшь уже? – предложила Надежда негромко, с трудом возвращаясь в реальность из своих, очевидно, не радостных мыслей.
- Гонишь? – хмурясь, уточнил Артём.
Надежда подняла на него глаза. Бездонные, как в первый вечер.
- Нет, - ответила честно и спокойно, ничуть не смутившись. – Просто не смогу как полагается развлекать дорогого гостя. Что ж тебе со мной скучать?
- А раньше, - Артём еле удержался, чтобы не вставить нецензурщины, - тебя это не смущало? Когда едва познакомились, кажется, я уже дал понять, что вовсе не обязательно меня держать за "дорогого гостя". Мог бы уже, вроде, и за своего сойти, а?
Было обидно. Ёё холодность и отстранённость накатывали, как волны на прибрежный песок. Периодически они возвращаются, их сила ничуть не меньше, чем при первой встрече. Что напрягает больше всего - никак не зависят от усилий, которые прикладывает Артём, чтобы стать ей ближе.
Надежда вдруг улыбнулась. Это окончательно вывело Артёма из себя. Он развернулся, хлопнул дверью комнаты и в прихожей принялся зашнуровывать ботинки.
Надя подкралась сзади, всё ещё улыбаясь, обняла, практически повиснув у него на спине.
- Спасибо, - сказала очень тихо и серьёзно. Нежные интонации возвращались в её суховатый голос постепенно, и сейчас были еле уловимы, но они были.
Артём крепко зажмурился, пытаясь перевести дыхание от нахлынувших чувств. Обида ещё не исчезла, но желание уйти отсюда и никогда больше не возвращаться испарилось так же быстро, как и появилось, разбитое крепкими (может быть, излишне крепкими, а потому не женственными) объятиями в пух и прах.
Naunet (05-го, 31 год)
