Артём сидел за письменным столом, разбирал бумаги, взятые на дом с работы. И время от времени искоса поглядывал на хлопочущую в кухне Надежду.
Она почти не прибавила в весе, хотя шёл уже шестой месяц. Это беспокоило её гинеколога, но Надя чувствовала себя хорошо, много ходила пешком, когда и где только можно было, и врач не настаивал на дополнительных обследованиях.
Вот и сейчас – кухарит, поёт под звон посуды. Брызги из раковины летят на заметно округлившийся животик,
- Ну, я и чушка! – смеётся Надя, промокая халат на животе полотенцем.
"Вот так оно и должно выглядеть, счастье!" – эта мысль витает на задворках сознания у Артёма, но её тут же накрывает другая, куда более реалистичная: "Постарайся уловить, удержать эти мгновения в памяти. Ты ведь и сам знаешь, наступит день, когда всё это только там и останется - в памяти; наяву растворившись, как сладостный мираж".
***
Солнце стремится в зенит. Вода бросает рябые блики на лица купальщиков.
Надя пробует воду босой ногой, придерживает подол платья чуть повыше колен, медленно, боясь поскользнуться, заходит в воду. Подол, естественно, намокает, и только это останавливает девушку.
- Эх, моя бы воля – сейчас бы во всю купалась! – кричит она жарящемуся на песке Артёму.
- Только попробуй!
Взметая веер брызг, Артём устремляется к ней, но Надя ловко уворачивается, выбегает на берег, присаживается у самой воды на корточки, чтобы ополоснуть раскрасневшееся лицо.
- Разве тебе так можно?
- А почему нет? Мне так удобно, значит – всё в порядке.
Артём, махнув на неё рукой, разбегается, ныряет в глубину.
Выходит. Надя сидит тихая, присмиревшая.
Шалости – это маска. Смех, пение – маска. Но эти маски чудесны, как новогодние игрушки. Они преображают не только свою создательницу – всё вокруг. По крайней мере, для Артёма это именно так.
Но сейчас будто проступил более глубокий, потаённый слой. Надя поворачивается к Артёму, смотрит доверчиво и ласково, снизу вверх.
- Ты такой смешной, когда мокрый.
- Лучше скажи - "милый".
- Милый, - эхом повторяет Надя, её мысли уже далеко.
Надя нежно обнимает его ногу в мелких завитках выгоревших на солнце волос, прижимается горячим лицом.
- Пусти! Неудобно, люди смотрят, - шепчет Артём.
- Знаешь, только после знакомства с тобой, с первой встречи, я ощутила, что живу. Ты, твои друзья… Все плохое и хорошее, что было – бесценный подарок. Я так счастлива, что успела это понять.
***
Возглас: "Папаша, зайдите!" вывел Артёма из состояния транса. Он вскочил с кривоногой кушетки и несмело заглянул в кабинет.
- Ну, чего же вы в дверях стоите? Подходите ближе. Так вам монитор виден?
Артём кивнул.
- Вот, полюбуйтесь, - врач УЗИ плавно водила аппаратом по животу Нади. – Вес плода в норме, отклонений в развитии сердца не обнаружено, другие органы тоже отлично видны и развиты нормально. И как вы, мамаша, уговорили её так хорошо повернуться? А то бывает, лежит ребёнок спиной к нам, и не разберёшь, всё ли в порядке, приходится повторно через несколько дней делать исследование.
- Её? – переспросила Надя.
- Да, что вас так смущает? Это девочка.
Надя улыбнулась. Прошептала: "Дочка, значит".
***
За несколько дней до предполагаемой даты родов Надя побывала в роддоме. Ей сказали, что при её диагнозе показано кесарево сечение. Надя в ответ подписала бумагу: согласия на проведение плановой операции не даю, только по экстренным показаниям.
Артём, узнав о её решении, не мог поверить своим ушам:
- Ты с ума сошла?! Ты уверена, что сможешь сама родить? Врачи знают, о чем говорят.
- Я сделаю это, - твёрдо сказала Надя.
Прожив с ней под одной крышей чуть меньше полугода, Артём понял: что бы ни случилось, Надя сама принимает решения, и переубедить её потом практически нереально.
Надя сдержала слово. Девочка родилась здоровой, помощь врачей была минимальной. Пока новоиспечённые бабушки и Артём спорили меж собой, как назвать ребёнка, Надя, ни с кем не советуясь, дала дочери имя - Валентина. Когда позже её спрашивали: "Почему?", она говорила просто: "Я так хотела".
Все пять дней пребывания в роддоме Надя хлопотала над нею сама, но, когда она с новорожденной вернулась домой, Артём сразу увидел, насколько молодая мама истощена.
Даже улыбка, во время беременности почти неизменно озарявшая её лицо, такая милая и тёплая, словно пожухла.
- Почему ты не оставила малышку на попечение медсестёр? Ты же выглядишь, как зомби, нарисованный простым карандашом!
- Там все девушки такие, - махнула рукой Надя и призналась: - Я не падала в обморок, потому что не могла себе этого позволить.
Следующий месяц Надя почти не спала, вскакивая на каждый крик ребёнка.
- Это глупо! – убеждал её Артём. – Какой смысл в том, что подходишь именно ты? Молока-то всё равно нет, а из бутылочки и я покормить могу.
Надя не спорила, но просто не могла иначе, никакие доводы не были способны заставить её отвлечься от заботы о ребёнке хотя бы на несколько часов.
Один раз, глубокой ночью, укачав дочурку, Надя заметила, что Артём не спит, внимательно смотрит на неё.
- Знаешь, - призналась вдруг Надя, - мне стыдно перед нею, что я не могу дать ей молока. Но ведь, даже если бы оно было, теперь во мне слишком много обезболивающих. Такое нельзя давать ребёнку.
Артём знал, что в косметичке, поселившейся на низенькой тумбочке возле кровати, прячется кеторол.
Надя уже смирилась - приняла всё, что её ожидало, как есть. Но Артёма пугали любые упоминания о её болезни, поэтому он гнал от себя мысли об этом, и, в очередной раз, пропустил Надины слова практически мимо ушей.
Надя посмотрела на мужа, тот сидел рядом с каменным выражением лица.
"Мне страшно подумать, что могут означать твои слова и эта косметичка", - "Я понимаю. Знаю, что прошу слишком многого, но есть ли у меня выбор?", - "Замолчи. Замолчи! Замолчи!!!"
Артём не проронил ни слова, но Надя его, действительно, поняла. Больше они не касались этой темы. Не отдавая себе отчёта, Артём оставил её с болезнью один на один.
Через месяц Надя стала всё чаще надрывно кашлять, и противопростудные ей не помогали. Однажды Артём заметил, что его ингалятор как-то подозрительно быстро опустел, хотя он пользовался лекарством за последнее время всего пару раз. Но даже тогда он ни о чём не спросил.
Лишь однажды Артём поинтересовался:
- Надюш, сейчас тебе ведь уже можно посещать госпиталь, почему ты не ходишь на лечение?
- Мне его больше не назначают.
Отрава (16-го, 39 лет)
