-= Клуб начинающих писателей и художников =-

   37.

    Утром снег с дождем, а к обеду ударил неслабый мороз. К вечеру московские улицы  превратились в сплошной  ледяной каток. Стоя у большого кухонного окна, Ульяна видела, как из автобуса выходят запоздалые пассажиры. Люди с опаской вступали на ледяную блестящую корку, покрывшую тротуар и медленно, глядя себе под ноги, боясь в любую секунду поскользнуться и упасть, расходились каждый в свою сторону.  Автобус развернулся на кругу, подъехал к противоположной остановке. Двери его  с шипением открылись, пропуская очередную партию пассажиров, а через минуту  закрылись, и он отправился в обратный рейс к метро.

     Ульяна бросила последний взгляд на безлюдную улицу и повернулась к Майке.

- И все-таки лучше не связывайся с ней. У Мальцевой связи, крыша, а у тебя?

- Что у меня? У меня, между прочим, тоже крыша имеется, - девушка выразительно постучала по своей голове. – Крепкая, не течет, не падает. А ты что предлагаешь забыть, что эта тварь нам всем жизнь испортила, тебя вдовой, а нас с Никиткой сиротами сделала? Так что ли?

  Майка встала и начала убирать со стола.

- Специально я с ней встречи не искала, между прочим,  - продолжала она, засовывая оставшиеся продукты в холодильник, - но уж, коль дорожки наши пересеклись, я ей не спущу.  Эта стерва опять собирается людям жизнь поломать, только теперь у неё ничего не выйдет, теперь я ей игру испорчу. Пускай в шкуре брошенной побудет, ей полезно. Кто-то же должен был ей нос утереть, и я счастлива, что такой человек нашелся.

- Ну, хорошо, - вздохнула Ульяна, - допустим, что  у тебя все получится так, как ты задумала. Но ты ведь своего Киборга подставить можешь. Ты об этом не подумала?

- Я что, похожа на идиотку?  - Майка подняла на неё свои бездонные голубые глаза, которые так походили на глаза Юрки и которые сейчас горели какой-то дикой жаждой мести. - Не переживай, у меня все схвачено.

   Она улыбнулась.

   «Не переживай! Сама лезет в пасть акуле, а я не переживай». Ульяна понимала, что переубедить Майку ей не удастся. Та обладала неукротимым нравом и просто железной волей. Если загоралась какой-либо идеей, то шла до конца, а это сейчас больше всего и тревожило Ульяну. Куда все это её заведет?

     Она подошла к мойке, включила воду и начала мыть  грязные тарелки, которые нагромоздили туда Никита и Майка.

-  Ладно, иди – ка ты спать Шерлок Холмс в юбке, уже поздно. Утро вечера мудренее, вот завтра, и подумаем на свежую голову. А я сейчас тут домою и тоже на боковую.

   Майка спорить не стала. Она пожелала ей спокойной ночи и пошла в комнату, сладко позевывая на ходу.

    Руки Ульяны автоматически намывали тарелки, а мыслями она унеслась в свое прошлое…

    В девять лет она осталась без матери, а в двенадцать без отца. Опекуном её стал брат отца, единственный родственник. Пришлось ей из далекой тульской деревни, перебираться  к нему в Москву. Сам он был человеком покладистым, неговорливым, а вот его жена была самой что ни на есть мегерой.

  - Ну, вот, они померли, - жаловалась она соседкам,  - а мне этот подарочек оставили. Разбирайся с ней как хочешь. Избаловали, ну прям тебе принцесса. А характер – то ууу какой! Уфимцевская порода, одним словом, упертая. Своим-то чуть что подзатыльник и порядок, а с этой мамзелей, поди попробуй.

    На деле-то на подзатыльники тетка была щедра, сыпала их твердою рукою направо и налево, и Ульке тоже свое перепадало.

   Жили они в старом доме на Преображенке в большой трехкомнатной коммуналке. Две комнаты занимала семья дяди, а в одной проживала богомольная одинокая старуха Манефа Никитична, которой в ту пору было далеко за восемьдесят.

 - Сами с хлеба на воду перебиваемся. Своих двоих одеть, обуть, прокормить надо, так еще и третий рот прибавился, - привычно бурчала тетка, готовя очередной обед на общей кухне.

  - Не гневи Бога, Лидия, -  вразумляла тетку бабка Манефа. - Бог ребенка дает и на ребенка подаст. Сироту обогреть - святое дело. Да и тебе воздастся.

    На тетку эти увещевания мало действовали. Она предпочитала здесь и сейчас, а что там потом  случится, её не трогало. Честно говоря, любила она, побурчать, свои права покачать. Если такого не случалось, то день для неё считай, прожит зря. Ну, что поделать характер такой сварливый. Но, как говорится,  «собака лает, да не кусает» и на том спасибо.

   А к разным раздражителям рано или поздно привыкаешь и со временем просто перестаешь их замечать.  Так случилось и с Ульяной. Она научилась не слушать теткины придирки и не принимать их близко к сердцу.

  Со своими же двоюродными братом и сестрой Ульяна быстро сдружилась. Разница в возрасте у них была небольшая, поэтому они сразу нашли общий язык. Когда года через два умерла бабка Манефа, Уфимцевым, как многодетной семье, досталась и её комната.

   После окончания школы Уля сразу пошла работать, чтобы хотя бы в финансовом отношении быть полностью независимой. Устроилась продавщицей на вещевом рынке, а через пять лет уже работала торговым менеджером в «Салюте», куда её устроил Андрей Чеботарь. Он сам тогда работал дальнобойщиком в этой же фирме. Мотаясь по загранице, он имел возможность покупать кое-какие дефицитные товары, которые потом сбагривал для реализации своему дружку, непосредственному работодателю Ульяны. Это он называл «мой маленький бизнес», который, надо сказать, приносил вполне приличные доходы.

   К тому времени Уля уже полтора года жила с Дрюней в его квартире.

- И куда ты, дура, намылилась, а? Да у него таких, как ты на каждой стоянке по паре, - жужжала тетка, видя, как она собирает свои вещички. - Поиграется он с тобой, как с котенком, и бросит. Кому ты тогда будешь нужна, непутёвая? Бомж не позарится…  А что люди скажут, что я тебя из дома выгнала?...

    Нет, никто её не выгонял. Просто брат недавно пришел из армии и привез с собой молодую жену, что для всех, стало полной неожиданностью. Замужняя сестра была уже на сносях. Места в квартире стало явно маловато, поэтому пришлось Ульке перебираться  на кухню.

    Но как всякому нормальному человеку, ей так хотелось иметь свой угол, где можно было бы спокойно отдохнуть, расслабиться, поэтому она собиралась снять комнату. Чеботарь узнал об этом, и однажды днём, заехав на рынок, предложил:

   - Улька, дурью-то не майся. Заваливай ко мне. Я в рейсах постоянно, квартира стоит пустая. Скоро совсем одичает, можно сказать. Живи, сколько захочешь, места хватит.

   Так они и стали жить вместе. В чудеса и Дедов Морозов она не верила с десяти лет, поэтому в отношении Дрюни особых иллюзий не питала, как, собственно, и в отношении себя самой тоже. Они жили в одной квартире, ели на одной кухне и с какого-то момента спали в одной постели. Он ей нравился, с ним было легко, но любви у неё к нему не было. Их отношения были какие-то буднично-семейные, ровные. И это их обоих вполне устраивало до поры, до времени.

   Ульяна  закрутила краны с горячей и холодной водой, вытерла руки, погасила свет и направилась в комнату, подозревая, что поспать ей сегодня ночью не придется. Она разделась, легла в холодную постель, повернулась к стенке и вновь погрузилась в прошлое.

  Юрий Алексеевич Калитин был президентом «Салюта». Солидный усатый молодой мужчина, с непроницаемым лицом, которое, может быть, и  нельзя было бы назвать красивым, но притягательным уж точно можно. Такие лица обычно врезаются в память и остаются в ней надолго.

   Он был её боссом, и она его тихо, мирно ненавидела. Ульяну  раздражало в нем всё: и дорогие костюмы, которые как влитые сидели на его накаченной  фигуре, и ухоженность, и выдержанность, и серьезный вдумчивый взгляд ярко голубых глаз, которые, казалось, как "рентгеном" просвечивают тебя. Особенно её выводили из себя те моменты, когда он делал ей замечания по работе. Причем, напарнице Шурочке он ничего не говорил, хотя поводов та подавала значительно больше. Нет, он просто считал своим долгом придираться  по мелочам именно к ней. Это её просто бесило. Она, конечно, выслушивала его сентенции с подобающим видом, но при этом страстно желала его придушить.

      Но правильно говориться, что от любви до ненависти, как  и от ненависти до любви всего один шаг. Когда она его сделала, сейчас уже трудно сказать….

   Ульяна перевернулась на другой бок, а старый диван проаккомпонировал ей разноголосым скрипом.

   Однажды Калитин пригласил её первый раз в ресторан. Это было  второго апреля. Ульяна просто рассмеялась, ему в лицо справедливо полагая, что это запоздавшая первоапрельская шутка.

   - Что с вами, Ульяна?

     Он глядел на неё своими рентгенами, не моргая и не улыбаясь.

   - Простите, Юрий Алексеевич, - она не опустила голову, а смотрела прямо на него. Их взгляды пронизали пространство, встретились и зависли в воздухе. Ульяна чувствовала себя неуютно. Нервы вибрировали, как гитарные струны под умелой рукой музыканта, но она продолжала, как ни в чем, ни бывало.

   - Я, конечно, оценила вашу шутку по достоинству, только вы, видимо, не обратили внимание на календарь. Сегодня уже второе апреля.

    - Я знаю, какое сегодня число, - спокойно проговорил он. - Так что же на счет моего предложения?

     Вот так все и началось у них, закрутилось и поехало. Поначалу она относилась ко всему этому весьма скептически и с определенной долей иронии и неверия. Но он умел красиво ухаживать: заваливал цветами, водил в дорогие рестораны, клубы, театры, покупал оригинальные подарки. Словом, осада велась продуманная и целенаправленная. Ну, какое же женское сердце устоит?!

     Он и предложение руки и сердца сделал необычно на своем собственном дне Рождения в ресторане, а потом часто любил повторять, что она для него лучший подарок, который когда-либо ему преподносила судьба.

    Праздновали, танцевали, говорили тосты – все как обычно. В разгар вечеринки Юрка неожиданно пропал и в этот момент ведущий вызвал её на сцену. Ульяна не любила конкурсов и публичного внимания, поэтому согласилась не сразу.

  - Да ладно тебе, Уль, не ломайся. Если что, мы тебя поддержим, - Майка хитро улыбалась и приготовила свою кинокамеру.

  «Только этого мне и не хватало, чтобы мой позор ещё и для истории запечатлели».

  - Вот-вот, - внес свою лепту подвыпивший двоюродный братец. – Лянка, мы рядом, мы с тобой. Уфимцевы не сдаются.

    Она шла между столиками и думала: «Ну, вот сейчас заставят какую-нибудь фигню выполнять. Надо как-нибудь культурно отмазаться». Когда она поднялась на сцену,  в зале неожиданно погас верхний свет, и загорелись свечи на столиках. Она осталась стоять одна на красиво подсвеченной сцене и чувствовала себя совершенно неуютно, под прицелом  множества глаз. Тут зазвучала  «История любви»,  и из-за кулисы вышел Юрий  с огромным букетом алых роз. Он подошел к ней, преподнес цветы и вдруг встал на колено. Зал замер. Сердце Ульяны сначала ухнуло куда-то и пропустило пару-тройку ударов, а потом забилось с удвоенной силой уже где-то в горле. Ей тогда казалось, что его стук слышен каждому человеку в притихшем зале. И тут Юрий  сказал ей те самые заветные слова, услышать которые мечтает каждая женщина. Оглушенная и счастливая, она не помнила, что конкретно он ей говорил, она только помнила свое тихое  «Да». А потом  были восторженные крики: « Молодец! Браво! Ура! Горько!», аплодисменты, объятия родных и друзей, поздравления гостей и работников ресторана, пожелания счастья и целое море шампанского…

       Казалось, их любовь будет длиться вечно. Только вот сказки до конца все же не получилось. Однажды все разбилось вдребезги. Она с детства не выносила звука  бьющегося стекла, в котором ей всегда слышались какая-то безысходность и неотвратимость. Так что же говорить о звуке собственного разбитого сердца?!