Последнее, что Торос помнил так, это то, как на него, на полном ходу, налетел гнедой конь. Рухнув на землю, раненое животное придавило его всем своим весом и, корчась в предсмертной агонии, пару раз ударило копытом в голову. Ребра Тороса хрустнули и, ощутив невыносимую боль, он провалился в темноту. Теперь же, сознание временами возвращалось к нему, но не в силах разлепить тяжелые веки, мужчина мог только слышать, что происходит вокруг.
В один из таких просветов он услышал не большой диалог.
- Думаешь, он живой? – спрашивал детский голосок.
- Конечно, живой, глупенькая, - отвечала женщина. - Он же дышит, а значит живой.
После этого, Торос почувствовал, как его лица коснулась мокрая и прохладная материя. Издав слабый стон, он попытался сказать хоть что-то, но силы покинули его, как только мужчина напряг голосовые связки. Как он ни старался, как бы ни пытался увидеть происходящее, сильный отек на лице не позволял ему открыть глаз.
- А вдруг он умрет? – допытывалась девочка.
- Типун тебе на язык. Поди, лучше помоги сестре.
Постепенно сознание Тороса стало проясняться, опухоль от удара немного спала, но оба глаза все равно оставались заплывшими, впрочем, если приложить усилия, можно было увидеть сквозь узкие щелочки, как в помещении, где он находился, мелькают очертания разных фигур. В основном это были женские силуэты. Два из них имели довольно крупные, пышные формы, а третий, вернее третья, имела маленькое, тонюсенькое телосложение. Зачастую, именно эта фигура и донимала его своим любопытством. Когда взрослых не было, девочка садилась рядом и тыкала в него своим тонким маленьким пальчиком, с интересом изучая фиолетовые следы, оставленные лошадиным копытом. Торос старался терпеть, ведь присутствие рядом хоть кого-то, пусть даже назойливого ребенка, помогало ему не впадать в забытье. Но иногда, когда тычки становились уж слишком невыносимыми, или юное создание пробовало самолично разлепить ему глаза, он издавал слабый стон и тогда его оставляли в покое. Изредка в помещении, раздавался мужской голос. Воин мог поклясться, что уже слышал его раньше, только вот где, никак не мог припомнить.
В один из таких дней, когда маленькая хозяйка, как Торос прозвал про себя любопытную девочку, уселась рядом с ним, и собралась было приступить к своему излюбленному занятию, он с большим трудом разлепил тяжелые веки и обвел мутным взглядом тусклое помещение. Это был тот день, когда сознание, наконец, полностью вернулось к нему.
- Ты очнулся? – несколько с интересом, сколько с восхищение спросила девочка.
- Где я?
Первые слова дались Торосу очень нелегко. Говорить было тяжело. И, теперь, чтобы набраться сил для продолжения разговора, ему нужно было время.
- Сейчас я позову свою сестру, и она сменит тебе повязки, - оживилась девочка.
При ближайшем рассмотрении она оказалась круглолицей и рыжеволосой, а россыпь крупных веснушек, делали ее похожей на маленькое солнышко.
- Постой, - мужчина схватил девочку за руку и, поморщившись от внезапно охватившей его тело боли, повторил свой вопрос, - Где я?
Но та испуганно выдернула руку, и, не удостоив его ответа, быстро умчалась на улицу. Вскоре она вернулась, идя следом за молодой девицей, повзрослевшей ее копией, огненно рыжие волосы которой, были собраны в тугую косу и заколоты сверху деревянным гребнем. Вытирая руки о передник, девушка торопливо подошла к его постели и внимательно посмотрела на мужчину.
- Как ты себя чувствуешь? – спросила она, присаживаясь рядом.
- Я прекрасно выспался, - попытался пошутить Торос.
- Шутишь? – усмехнулась девушка. – Ну, значит все не так уж и плохо, как предрекал лекарь.
- Где я? – в очередной раз спросил он.
- В Долине Озер, - ответила она.
Долина Озер была ближайшей к Гаростату деревней. И находилась всего в получасе ходьбы от него. И хотя до стен города можно было подать рукой, жители деревни не очень были довольны этим. Виной тому были сами горожане, а в частности воины правителя, которые очень часто заезжали к ним и без спроса уводили у хозяев скот, либо же забирали съестные припасы. Поэтому, когда новый правитель велел отослать всех раненых к ним в деревню, ее жители не особо пожелали их выхаживать.
- Тебе, повезло, - говорила девушка. – Наш отец служит главным поваром при замке, и естественно не разделяет позиции местных жителей. Признав тебя, он велел нам ходить за тобой, как за ним самим.
«Так вот, где я слышал этот голос», - подумал про себя Торос. – «Хозяин этого дома Гуччо».
- Мы проиграли, да? – спросил он.
Девушка лишь кивнула. Она достала принадлежности для перевязки и, велев, стоящей неподалеку сестре, принести теплой воды, принялась разрезать старые бинты.
- Меня зовут, Айра, - представилась она, – А мою назойливую сестренку Гретта. Надеюсь, она не сильно тебя донимала?
- Ее настойчивость была очень кстати, - ответил Торос.
Айра дотошно осмотрела на его теле каждую рану и к приходу Гретты уже приготовила свежие бинты.
- Что сказал лекарь? - спросил воин.
- Несколько глубоких ран, пара сломанных ребер и сильный ушиб головы, - ответила она. – Когда тебя принесли, на твоем теле не было ни одного живого места. Он предрек тебе скорую смерть, но как видишь, ты еще жив.
- За здоровье такого врачевателя, определенно, стоит выпить, - хмыкнул Торос.
Айра рассмеялась.
- Тебе не стоит жаловаться, потому что он посоветовал великолепные примочки на лицо.
- Я, наверное, красавчик?
- Шрамы лишь украшают мужчину, - улыбнулась девушка и, притворившись серьезной, добавила, - Но не вздумай за мной ухлестывать. Уж я-то знаю все ваши мужские штучки.
- Не думаю, что ближайшее время я смогу отмочить нечто подобное.
Айра вновь рассмеялась. Однако девушка прекрасно понимала, как тяжело сейчас мужчине вести долгий разговор и поэтому велела ему отдыхать. Пока она промывала его раны и смазывала их специальной мазью Торос, преисполненный благодарностью, терпеливо ждал, пока Айра закончит, но как только она сделала последнюю перевязку, он не выдержал и спросил:
- Какие новости в Гаростате?
- Мало что изменилось с приходом Ирвина, - ответила девушка. – Похоже, он больше занят обустраиванием своей личной жизни, нежели наведением новых порядков.
- Что это значит? – насторожился Торос.
- Отец говорит, что он совсем потерял голову из-за младшей дочери Айвара и вроде даже собирается жениться на ней.
Упоминание об Аурелии, заставило Тороса вновь подумать о Лиане. Подавив тяжелый вздох, он слегка повернул голову и посмотрел в маленькое окно. Свет из него тускло освещал небольшую душную комнату, и от этого на душе становилось еще тоскливее. Проклятый конь! Как долго предстоит ему еще лежать здесь? Как долго он еще не сможет появиться в Гаростат? Ведь ему просто необходимо убедиться, что с Лианой все в порядке.
- Я тебя чем-то расстроила? – спросила девушка.
Она проследила за его взглядом и, уловив в нем перемену настроения, вздохнула.
- Ах, да, - понимающе продолжила Айра. – Говорят, она очень красива, правда?
- Кто? – отрешенно спросил Торос.
- Аурелиа, - в голосе девушки появились грустные ревностные нотки. А с секунду помолчав, она робко добавила, - Ты же из-за нее так расстроился?
Торос повернулся и удивленно посмотрел на девушку.
- Вовсе нет, - ответил он.
- А мне кажется, что известие о ней омрачило тебя, - настаивала Айра.
- Уверяю тебя, в моих мыслях нет для нее места.
Его слова прозвучали жестче, чем он хотел бы, и стало понятно, что девушка не поверила в их искренность. Ну и ладно, подумал Торос, пусть думает, что хочет, ведь только одному ему известно, что правда в его словах, а что нет.
Поздно вечером вернулся Гуччо. Усталый и, как всегда раздосадованный толстяк, ввалился в дом и с порога принялся изводить домашних жалобами на нерадивую прислугу и, зря едящих хлеб, поварят. Не желая вникать в трудности дня главного повара замка, жена и дочери быстро поужинали и ушли спать, оставив отца семейства наедине с не имеющим никакой возможности куда-либо скрыться воином. Впрочем, Торос был только рад этому. Для Гуччо, он оказался прекрасным слушателем и таким образом смог узнать, что с Лианой все в порядке, что девушка вместе со всей семьей в относительной безопасности и находится в добром здравии.
Немного успокоенный этими новостями, Торос почувствовал, как монотонное бормотание мужчины начинает усыплять его. За окном пошел дождь. Тихо стуча по стеклу, он успокаивал и убаюкивал, словно напевая какую-то свою, понятную только ему песню. На мгновение, прикрыв глаза, Торос погрузился в царство Морфея. Ему снился странный сон. В маленькой комнатке сидела молодая женщина, и плавно раскачивая колыбель со спящим ребенком, пела. Слов было не разобрать, но ее голос был очень приятным и до дрожи знакомым.
Сон Тороса прервался громким стуком в дверь. Открыв глаза, он увидел, как широко зевая, из комнаты по соседству вышел Гуччо. В ночном колпаке и с подсвечником в руках он подошел к окну и, посветив в него свечой, постарался разглядеть, кто это пришел к нему, на ночь глядя. Так ничего и, не увидев, толстяк переместился к двери и, приложив к ней ухо, спросил:
- Кто там?
- Открывай хозяин, - прозвучал сухой голос.
В лице Гуччо что-то изменилось. Не говоря ни слова, он протянул руку к засову и потянул его в сторону.
- Думаю, не стоит так поздно впускать гостей, - предостерег его Торос.
Но толстяк, словно не слышал его. Распахнув дверь, он посторонился и застыл в ожидании. На пороге возникла женская фигура. Облаченная в длинный плащ с низким капюшоном, она шагнула в дом и огляделась.
- Вот здесь мы и остановимся, - сказала старуха, обращаясь к сидевшей на ее плече вороне.
Та в ответ каркнула и, слетев с плеча, опустилась на стол, стоящий рядом с постелью Тороса.
Словно очнувшись, Гуччо прикрыл дверь и поспешил к гостье. Прокашлявшись, он обеспокоенно спросил:
- Простите, не припомню, чтобы я приглашал Вас к себе.
- Я не нуждаюсь ни в чьих приглашениях, - огрызнулась старуха.
Через мгновенье она словно спохватилась и, растянувшись в притворной улыбке, сменила тон.
- Конечно, если только хозяин этого дома будет так добр к нам и позволит провести в его стенах одну ночь, - старуха согнулась перед толстяком в низком поклоне и продолжила, - А то, боюсь не дойти нам до города в такую непогоду.
- О какой непогоде Вы говорите? – удивился Гуччо. - Дождь давно закончился, а открыв дверь, я не почувствовал даже ветерка.
- Что за дурень, - едва слышно прошептала старуха и, распрямившись, громко сказала, – Открой дверь, добрый человек, и убедись в правдивости моих слов.
- Что ж, пожалуй, я так и сделаю, - произнес Гуччо, желая, как можно скорее избавиться от нежеланной гостьи.
Но едва только, он приоткрыл дверь, как резкий порыв ветра с такой силой распахнул ее, что Гуччо вместе с подсвечником отбросило в сторону. Испуганный толстяк навалился на массив всем своим телом и с большим трудом закрыл засов.
- Уф, - выдохнул он в темноту. – Интересно, как же я этого не заметил?
- Так я останусь? – спросила старуха, поднимая, упавший на пол подсвечник.
В темноте, Торос заметил, как она провела над потухшим огарком рукой, и пламя на фитиле вспыхнуло, словно от поднесенного огня.
«Может, показалось?» - подумал он.
- Что ж, - вздохнул Гуччо, благодарно принимая подсвечник из рук гостьи. – Я не могу позволить Вам провести эту ночь на улице. Вот только, что прикажете делать с птицей?
- Ах, поверьте, - улыбнулась старуха, - Она не причинит Вам никаких не удобств. Она ручная. Да и я, постараюсь не стеснять вас своим присутствием.
- Но где мне поместить Вас? – толстяк в раздумье почесал под колпаком свой затылок. – Как видите, у меня негде лечь.
- Я найду место, - сказала она.
- Но…
- Не смею больше задерживать тебя, добрый человек, - перебив его, произнесла старуха. – Иди спать.
Как по команде Гуччо молча, развернулся и, поставив подсвечник на стол, ушел к себе в комнату.
Старуха скривилась и, обведя комнату взглядом, остановила его на Торосе. В груди того поселилось странное чувство. Определенно старуха имеет дар убеждения, подумал он, но с ним это не пройдет.
- Куда Вы следуете? – не отводя от нее глаз, спросил Торос, приподымаясь на локте.
- В Гаростат, - ответила старуха, внимательно разглядывая его.
- И по какому делу?
- Не хочу вдаваться в подробности. Мои рассказы у людей всегда вызывают скуку.
Закончив рассматривать мужчину, гостья вальяжно села на лавку и сняла капюшон. Ее седые волосы были собраны на голове в красивую прическу и украшены двумя заколками из черных перьев, а под дорожным плащом виднелось темное кружевное платье. На фоне морщинистого лица с тонкими синюшными губами, эта «девичья красота» выглядела довольно комично.
«Черт, знает, что! Да бабка модница!» - со смехом подумал Торос.
- И все же мне хотелось бы знать, - продолжал настаивать он.
- Я хочу восстановить справедливость, - произнесла старуха.
«Скорее всего, ее обманули на рынке» - вновь подумал мужчина.
На большой рынок Гаростата довольно часто приходили жители разных деревень и жаловались на обман тамошних продавцов. Довольно часто, те умудрялись, выдать непригодный товар за качественный и дорогой, либо же подсунуть совсем не то, что обещалось при покупке.
- Кто-то из жителей этого города причинил Вам вред? – спросил Торос.
- Было дело.
- И каким же способом Вы намерены отомстить?
- Самым жестоким… - зловеще произнесла старуха.
Наутро старуха исчезла, оставив после себя на скамье, где она провела ночь, горстку мелких монет и несколько птичьих перьев. Отбывая на работу, хозяин дома спрятал первое в карман, а второе смел под лавку.
* * * * *
С самого утра весь замок был на ногах. Кухня гудела как пчелиный улей, слуги натирали полы и лестницы, а портнихи дошивали праздничный наряд своего господина. Всего день назад Ирвин объявил о своей помолвке, а уже на следующий день запланировал обвенчаться. И вот теперь прислуга торопилась, как можно скорее управиться с делами до прибытия гостей.
Первые лучи солнца скользнули в комнату Аурелиии и ласково заиграли на спящем лице девушки. Та поморщилась и улыбнулась. Но длилось это всего несколько секунду. Распахнув глаза, она вскочила с постели и с яростью захлопнула ставни. Комната погрузилась во мрак с едва различимым просветом.
Аурелия зажгла свечу и, поставив ту на комод, села в кресло. В таком положении она просидела до прихода служанки.
- Господин желает знать, спуститесь ли Вы к завтраку? – произнесла та, немного испуганно оглядывая темное помещение.
- Передай ему, что меня мучает сильная головная боль. И если он желает видеть меня в добром здравии за праздничным ужином, пусть не беспокоит меня до приезда гостей.
- Может вам принести лечебного отвара?
- Ничего не нужно, - ответила Аурелиа. – Ступай.
И служанка ушла. Едва только за ней закрылась дверь, девушка встала и подошла к старому дубовому трюмо. Бросив взгляд в потускневшее зеркало, она провела рукой по его неровной поверхности и вдруг та, словно растворившись, пропустила ее пальцы сквозь себя. Словно очнувшись, девушка испуганно отдернула руку и уставилась на свое отражение. Из темной глубины на нее смотрела морщинистая старуха.
- Позабудь боль и стыд, Аурелиа, - произнесла ведьма. – Осталось совсем немного.
- Совсем немного… - повторила девушка, будто зачарованная.
- Нам осталось лишь завершить начатое. Как только Ирвин станет твоим законным мужем, ты убьешь его.
- Убью его…
Не глядя на руку, Аурелиа дотронулась до указательного пальца, на котором сидело кольцо с большим изумрудом.
- Все получат по заслугам, - злобно прошипела старуха. – И Айвар и его народ, который так безжалостно смотрел на мои мучения. Ну, а потом, - она усмехнулась, - нам придется расстаться с тобой.
Старуха громко рассмеялась и пропала, словно ее и не было.
Как и велела Аурелия, до самого приезда гостей ее никто не беспокоил, но как только они стали прибывать, Ирвин отправил к девушке Лиану, чтобы та помогла его невесте обрядиться в свадебный наряд.
Прежде чем подняться в комнату сестры Лиана вышла в сад, чтобы срезать несколько цветов для платья невесты. Ей не хотелось ни говорить с Аурелией, ни видеть ее, однако приказ Ирвина она нарушить побоялась. И вот теперь бродя по саду, она предавалась печальным раздумьям и выискивала среди цветов достойные живые украшения. Ведь даже не смотря на свою злость, где-то в глубине души девушка тосковала по сестре и незаметно для себя, старалась выбирать самые лучшие и едва только распустившиеся бутоны.
Покончив с цветами, Лиана направилась обратно в замок. Проходя мимо куста с розами, она вдруг заметила, на том одиноко сидящую ворону. Своим толстым клювом та обрывала маленькие, едва появившиеся бутоны и бросала их на землю.
- Кыш, отсюда, - взмахнула рукой Лиана.
От ее жеста птица вспорхнула и поднялась в небо. Девушка проследила за ней взглядом и внезапно побледнела. Увиденное потрясло ее так сильно, что первые несколько секунд она не могла проронить, ни единого слова.
- О, Боже! – наконец, выдохнула Лиана.
Над крышей их замка, кружила большая стая ворон. Птиц было так много, что, казалось, будто в небе висит огромное черное пятно. Лиана вспомнила рассказы служанок о ведьме, которую давным-давно, еще до ее рождения, по приказу отца сбросили в сухой колодец. Своими последними словами женщина обрекала их род на проклятье. По слухам же, когда на утро воины спустились в колодец чтобы поднять тело, на его дне никого не оказалось и с тех самых пор многие горожане считали, что колдунью вынесли на своих крыльях птицы.
Лиана никогда не верила в эти глупости, но парящая стая вызывала в ней, ворох зловещих предчувствий. Они напомнили ей о недавних событиях, от этого девушке и вовсе стало не по себе.
«Неужели это правда?» - подумала Лиана.
Не успела она увлечься этой мыслью, как словно из неоткуда, в ее голове прозвучал женский голос:
«…и пусть боль моя, ляжет горем на головы всех тех, кого ты любишь!»
Naunet (05-го, 31 год)
