-= Клуб начинающих писателей и художников =-

Утро. Над пастбищами серой дымкой колышется туман. Кажется, что эта сырость способна испортить начинающийся день, но она теряет силу, оседая росой на листве и асфальте шоссе, едва из-за горизонта появляются первые лучи солнца. Вскоре появляется и оно само - золотой диск, заставляющий улыбаться даже самых мрачных, он бесшумно скользнул в полупрозрачную синь неба, заиграв отражениями на рифленой блестящей крыше одинокого коттеджа. Дом находился на некотором удалении от дороги, окруженный белым штакетником, почти невидимым из-за пышных кустов шиповника.
  Дверь дома распахнулась и на крыльцо вышел молодой мужчина в строгом деловом костюме. Оглядев участок, он улыбнулся солнцу и с удовольствием втянул носом утренний воздух. Почти сразу следом за ним из дверного проёма появилась женщина. Кутаясь  в белую шерстяную шаль, она осторожно ступала босыми ногами по доскам крыльца, придерживая ладонью бок округлившегося животика. Мужчина обернулся к ней и, нежно приобняв за плечи, поцеловал в губы.
- Будь осторожен, - попросила его женщина, - помни, мы волнуемся за тебя.
Она опустила глаза на живот. Мужчина согласно кивнул и осторожно приложил ладонь:
- О, шевелится, - на его лице отразились одновременно удивление и радость. – Наша птичка…

***
- Дамбо! Святой чеснок! Что, чёрт возьми, ты делаешь перед зеркалом?!
Максим, которого тётушка Рейчел называла как угодно, но только не по имени, тут же отклеился от настольного зеркала и настороженно уставился на двухметровый силуэт,  заполнивший дверной проём. Тётушка, помимо громового голоса и баскетбольного роста, имела еще весьма вредный характер, поэтому игнорировать её было бы по меньшей мере неосмотрительно.
- Я задала вопрос, ты оглох? – продолжила допрос Рейчел, делая шаг в помещение. 
  Пока тётка разувалась, стягивая гордость и зависть всех участников местного родео - кожаные сапоги с металлическими набойками, Максим соображал, что сказать и не схлопотать тумаков. Рука у Рейчел была не только тяжелой, но и быстрой, отчего на стриженной ежиком русой макушке племянника частенько росли не всегда интеллектуальные шишки.
Разувшись и закинув рыжий стетсон на вешалку, Рейчел прошла к столу, за которым Максим строил рожи зеркалу. Усевшись напротив, она положила руки с растопыренными пальцами перед собой и вперилась в племянника долгим немигающим взглядом.
- Кофе? – нашелся тот, оттягивая момент истины. Тётушка мигнула и благосклонно кивнула белокурой головой. Максим тут же вскочил и помчал наполнять чайник. Когда он вернулся, Рейчел уже завладела зеркалом, в котором рассматривала отражение своей загорелой скуластой  физиономии:
- Так, всё же, - она строго глянула поверх стекла, - ты расскажешь сам, или мне попросить слова выйти из тебя?
- Я… я, - Макс судорожно вздохнул, словно собираясь нырнуть в прорубь, и выпалил: - Я имитировал повадки животных.
Заметив, что тётка по-прежнему смотрит, как удав на кролика, Максим кашлянул и продолжил объяснение:
- Понимаешь, это театральные школы. У нас, в России, развита школа Станиславского. Это когда актер, чтобы показать образ, вживается в роль. А у вас, в Голливуде – по-другому. У вас имитируют, срисовывая с уже готовых характеров или животных. Ну, там, со львов, змей, или птиц…
Поставленный Максом чайник забулькал и со звонким щелчком выключился. Рейчел немного оттаяла: отодвинув зеркало на край стола, она протянула Максиму чашку:
- Птиц? Мне иногда думается, что наш Марк, - она кивнула на дверь, ведущую из кухни в дом, намекая на хозяина ранчо,- очень смахивает на филина.
- В точку, - обрадовано выдохнул Макс и поухаживал за тетушкой, налив в чашку кипятка, - на круглого и лысого. А Фрэнк, - он кивнул на окно, за которым красовался «Мустанг» управляющего ранчо, - похож на грифа.
Однако тетка его не поддержала: отрицательно тряхнув головой, она всыпала в кипяток ложку «с горкой» растворимого кофе и энергично начала его размешивать:
- Фрэнк – орёл, - строго сообщила она, - усекаешь, куриная твоя башка?
Макс сжевал расползающиеся в ухмылке губы и мелко покивал в ответ.
- Дубоголовый, - махнула на него ладонью Рейчел, - а знаешь, у нас здесь недалеко живет семья, так у них девочка - птица. И имитировать ничего не надо.
Она поднесла чашку к губам и с шумом втянула горяченный кофе, щурясь и наблюдая за растерявшимся племянником.
- В смысле - птица? Что, крылья вместо рук? – не понял Макс, машинально запуская пятерню в стриженый затылок. – Или клюв вместо носа?
- Как-нибудь заедем, - дёрнула аршинными плечами тетушка, - увидишь сам.
***
После «птичьего» разговора прошло три дня. Максим уже забыл и его, и про Голливуд вместе с дедушкой Станиславским. Поэтому был очень удивлен, когда тетка, гнавшая по шоссе на распродажу в Джексон, внезапно сбавила скорость и свернула на примыкающую дорогу.
- Это куда? – забеспокоился Макс, оглядывая окрестности. – Ты чего?
Рейчел, внезапно посуровев лицом, не отвечала, лихо вертя баранку и объезжая ухабы на разбитой проселочной дороге. Макс испуганно притих, наблюдая приближающийся одинокий коттедж с блестящей крышей.
- Тут частное владение, - всколыхнулся Максим снова, когда их малиновый пикап миновал столб с предупреждающей табличкой.
- Дамбо, захлопнись, - процедила тётка, не отрывая взгляда от дороги. – Просто сиди и смотри. Оукей?
Макс послушно кивнул и уставился вперед, гипнотизируя облупленный штакетник, огораживающий дом. Когда-то вдоль него рос шиповник, теперь же от него остались лишь торчащие колючие ветки с давно высохшими почерневшими ягодами.
Рейчел подкатила к воротам и остановила машину:
- Сиди и смотри, - повторила она.
Оставшись в кабине, Макс наблюдал сквозь стекло, как тетка неспешно подходит к заборчику, и  ей навстречу с крыльца спускается женщина, по всей видимости хозяйка дома. Вдруг пронзительный крик чайки нарушил безмолвие. Невольно подняв глаза, Макс попытался разглядеть птицу на небосводе, но тщетно. Крик повторился, и тогда Максим понял, что он идет от коттеджа. Приглядевшись сквозь штакетник, он увидел, что по лужайке перед домом бегает девочка, необычно укутанная для летнего дня. Шапочку и яркую зимнюю курточку Макс отлично видел через штакетник. Девочка бегала по кругу, странно переваливаясь и отчаянно маша ручками. В какой-то миг она повернула голову, и ужас пригвоздил Максима к сидению: на него смотрело совершенно безжизненное застывшее лицо, словно маска. Девочка снова махнула ручками, и издала пронзительный скрежет – крик чайки. Максим вздрогнул, губы на лице девочки не шевелились. Тем временем, к воротам со стороны дома подошла женщина, Рейчел вежливо приветствовала её. Хозяйка улыбнулась вымученной улыбкой, между ними завязалась беседа. Макс все еще смотрел на кружившую по лужайке девочку-чайку, когда на крыльцо вышел мужчина. Он был уже не молод, на его висках блестела седина, плечи ссутулились, лицо избороздили морщины. Он спустился с крыльца и, присев на корточки, распахнул руки:
- Иди ко мне, моя птичка, - позвал он.
Девочка продолжала кружить по лужайке, не замечая никого и ничего. Её мать и Рейчел обернулись к ней, прошла секунда, другая… И снова пронзительный крик чайки разорвал тишину.
Мужчина медленно поднялся, опуская руки. Ни на кого не глядя он ушел в дом. Рейчел, попрощавшись с хозяйкой, вернулась в машину. В молчании она пустила мотор, а Максим все смотрел, как мать пытается поймать девочку за руку, и как та забилась, отказываясь идти в дом.
- Усёк, деревянный? – глухо бросила тётка, выводя пикап на шоссе. – Сколько они еще продержатся? Год, два… А потом – всё. Приют для чеканутых, и никакого будущего. Жизнь – это не имитация, твой Станислаффски был умным человеком.
Максим подавленно молчал. Наконец, он покачал головой:
- Это же просто птица. Большая птица, которую им надо отпустить...
- Они не могут, - Рейчел вздохнула и, помолчав, пояснила: - У них не может быть детей. Никогда.
Протянув руку, она повернула ручку приемника. Из динамиков понеслась задорная мелодия кантри, но Максу всё слышался в её трелях пронзительный крик девочки-чайки.