-= Клуб начинающих писателей и художников =-

Пролог.

Я думаю каждому из вас знакомо чувство, когда оказываясь в слабо освещенной комнате, в полной тишине – время будто замирает. Сам воздух прекращает движение, образуя густую пелену, словно ваше тело погрузили в клейстер. Окружающее  естество остается непоколебимым. Даже ваша собака, которой никогда не сиделось на месте, породистый игривый щенок семи месяцев от роду, теперь будто бы фарфоровая статуэтка, не подающая не дыхания, ни лая, ни виляя хвостом, спокойно сидит, уставившись в одну точку. В точку, в той самой темноте, холодной, безжизненной, вроде бы полной чего-то, но в тоже время абсолютно пустой, безбрежной, как бездонная яма, как космические просторы.

И вот вы сидите в этом мрачном помещении в гробовой тишине, наедине с собой, со своими мыслями. Вы один…

Но вдруг, что это? Тишина уже вовсе и не такая уж безмолвная. Сквозь барьеры  сознания начинают прокрадываться какие-то звуки. Уши больше не наполнены густой пеленой. Слышите?

Едва уловимое стрекотание разноситься по всей комнате, а его источник явно находится в углу. Но сколько бы вы не напрягали глаза, его невидно, слишком темно.

С каждой секундой промедления звук становиться отчетливее, стрекотание перерастает в нечто большее. Еще пару секунд и вот они, четкие ритмичные удары, удары до боли знакомые. Удары слышимые вами ежедневно — ­­­дома, на работе,  гостях…

— «Всего лишь часы!»: успокаивая, шепчет внутренний голос. — «Да, да обычные часы… Все нормально ».

 Но спокойствие, почему, то не приходит. Наоборот, с каждым вздохом страх наполняет  легкие. Вы сидите, оторопев в мягком уютном кресле, но, несмотря на весь уют, мягкость и черт еще  знает какие характеристики описываемые состояние человека сидящего подобно вам, спокойствие не приходит.

Теперь ваши ладони  больше похожи на лапы лягушки — холодные, мокрые, скользкие, нервно подергиваемые свисающие с подлокотников кресла, склизкие лапы земноводного. Разум еще не понял в чем же проблема, но кровь уже отхлынула к ногам, давая телу понять, что нужно бежать. Бежать, как можно дальше из этих давящих стен, квартиры уже не такой родной и уютной, какой она была сегодня с утра.

Вы начинаете нервно крутить головой по сторонам, пытаясь найти причину всего этого беспокойства. Но причины как будто бы и нет. А вы всего лишь параноик пытающийся увидеть смысл там, где его не существует.

— «Стоп!»: вновь нашептывает внутренний голос. — «Посмотри на собаку…»

И вы подчиняетесь собственному сознанию. А как ему можно не подчиниться, если не сознанию, то кому?

Собака все еще похожа на статуэтку, в ее поведении ничего не изменилось. — « Не изменилось! Но почему? Почему вас окутывает паника, а щенок тем временем сидит, будто бы ничего и не произошло?»: подключается логическое мышление. — «И куда эта псина все время смотрит, а главное почему?». И вы начинаете смотреть, пытаясь уловить ту самую точку в темном углу комнаты, куда уставлен взгляд вашего питомца.

Проходит секунд пятнадцать, и вы понимаете…. понимаете все то, что не могли в прошедшие минуты, вы узнаете свой источник страха. Ладони становятся еще холоднее, лицо бледнеет, надевая на себя мертвецкий облик, уши улавливают глухой стук. Это бьется ваше сердце. Мурашки ползут по вашей спине… рукам…. пульс разгоняет сердце до 240 ударов в минуту. Но самое главное тьма больше не кажется безжизненной, она больше не пуста. Вы отчетливо чувствуете на себе чей-то взгляд, смотрящий прямо в глаза, смотрящий из глубин той самой темноты.

Глава 1.

Был поздний вечер, когда Алексей, открыв ящик старомодного стола, стал разбирать документы, скопившиеся там за несколько десятилетий жизни его прадеда. Нужно признать документов там было немного, значительнее меньше, чем их лежало на столе. В основном большую часть выдвижного ящика составляли, какие-то квитанции за коммунальные услуги, исписанные цифрами тетради, имеющие неизвестное значение и открытки, присланные его сослуживцами.

Петр Иванович Трущебин, так звали покойного прадеда Алексея, был по-своему интересным человеком, хотя и замкнутым. Он был участником Великой Отечественной войны, служил на флоте, пошел в армию в 17 лет, в результате чего стал самым младшим членом команды. Участвовал в нескольких морских сражениях, получил два ранения, одно в руку, лишившись нескольких пальцев, второе в грудь, но все, же остался служить на линкоре вплоть до окончания войны.

Так вот Петр Иванович относился к тому типу людей, которым, казалось бы, всегда есть, что рассказать, а оно так и было, но он этого никогда не делал. Не рассказывал ничего не во время посещений его дочерью и внуком, не при общении с друзьями, он даже никогда не отправлял ответные открытки  сослуживцам. После свадьбы, не прожив совместно с супругой и года, ушел от нее, хотя она и была беременна. Однако всю последующую жизнь помогал материально бывшей супруге и дочери. Своего ухода он никак не объяснил, просто ушел и все. Перебрался на окраину  города в ветхую однокомнатную квартиру и жил там вплоть до смерти. Вот таким был человеком Петр Иванович.

Алексей, как любой нормальный человек был любознателен. Нет, не в том смысле, что если ты не любознателен, то ты и не нормален, просто любому человеку, как правило, интересны различные тайны, а если учесть, что Алексей был  парнем, а представленные в ящике стола бумаги принадлежали его прадеду, то вполне естественным стало то, что ему были интересны открытки, а тем более военные записи, истории, а точнее их содержание,  присланные его прадеду от сослуживцев.  Покопавшись в груде, лежавшей на столе, а затем и внутри ящика, перебрав ни один десяток бумаг, беглым взглядом прочитав каждую из них, Алексею приглянулись штук двадцать открыток, но никаких военных историй он так и не нашел. — «Хм, почитаем, пожалуй, их»: с тяжелым и задумчивым взглядом прошептал он. Взяв первую из них, слегка помятую, с желтизной на краях и с круглым следом пятна от бокала с кофе или чая на лицевой стороне, посмотрел на нее более внимательно. Это была открытка с поздравлением ко «Дню победы», огромная девятка красовалась на синеватом фоне, окутанная гергиевской лентой, а в центре открытки была красная звезда. Старая бумага, ставшая еще более шершавой от времени оставляла на пальцах юноши следы пыли, свидетельствующей о том, что открытку явно давно никто не трогал. И, тем не менее, парню было очень приятно держать ее в руках. Было такое чувство, будто бы он прикоснулся к чему-то старому, в какой-то мере даже сакральному. Ожидая продолжения, он открыл ее.  Строки датировались 1950 годом, черной перьевой ручкой, корявым, очень мелким, но все, же читаемым почерком было написано следующее...